Вечер в больничной палате, невероятно тихий и умиротворённый, прерываемый лишь редкими вздохами толстяка, плавно перешёл в ночь. Родные давно ушли. Костя Ершов, отяжелевший от дум и вкусного ужина, наслаждался нахлынувшим счастьем. «Finita la commedia,» - мысль возникла из ниоткуда и быстро ушла в никуда.
Он отыскал в потёмках смартфон. Корпус был цел; разбилось только стекло. Всунув в уши наушники, Костя нажал на кнопку включения. Что-то щёлкнуло, тренькнуло и в Костиной голове зазвучали волшебные звуки флейты, и мудрый голос Калугина в тысячный раз собеседовал с ним:
Горный Китай, монастырь Чжоан Чжоу.
Год от Рождества Христова 853-й.
Некто спросил Линь Цзы: "Что такое мать?"
"Алчность и страсть есть мать, - ответил мастер, -
Когда сосредоточенным сознанием
мы вступаем в чувственный мир,
мир страстей и вожделений,
и пытаемся найти все эти страсти,
но видим лишь стоящую за ними пустоту,
когда нигде нет привязанностей,
это называется
убить свою мать!.."
Я сомневался, признаю, что это сбудется с ним,
Что он прорвется сквозь колодец и выйдет живым,
Но оказалось, что он тверже в поступках, чем иные в словах.
Короче, утро было ясным, не хотелось вставать,
Но эта сволочь подняла меня в шесть тридцать пять,
И я спросонья понял только одно - меня не мучает страх.
Когда я выскочил из ванной с полотенцем в руках,
Он ставил чайник, мыл посуду, грохоча второпях,
И что-то брезжило, крутилось, нарастало, начинало сиять.
Я вдруг поймал его глаза - в них искры бились ключом,
И я стал больше, чем я был и чем я буду еще,
Я успокоился и сел, мне стало ясно - он убил свою мать!..
И я смотрел ему в глаза - в них искры бились ключом,
И я был больше, чем я был и чем я буду еще,
И я сказал себе опять: "Невероятно! Он убил свою мать!.."
И время встало навсегда, поскольку время стоит,
А он сказал, что в понедельник шеф собрался на Крит,
Короче, надо до отъезда заскочить к нему, работу забрать.
И он заваривал чай, он резал плавленый сыр,
А я уже почти что вспомнил, кто творил этот мир,
Я рассмеялся и сказал: "Ну как ты мог, она ведь все-таки мать!"
И он терзал на подоконнике, плавленый сыр,
А я уже почти припомнил, кто творил этот мир,
И я сказал ему: "Убивец, как ты мог? Она же все-таки мать!"
И он сидел и улыбался, и я был вместе с ним,
И он сказал: "Но ты ведь тоже стал собою самим!"
А я сказал: "Найти нетрудно, но в десятки раз сложней не терять.
И будь любезен, прекрати свой жизнерадостный бред!
Ты видишь свет во мне, но это есть твой собственный свет.
Твоя ответственность отныне безмерна - ты убил свою мать!
Изволь немедля прекратить свой жизнерадостный бред!
Ты видишь свет во мне, но это есть твой собственный свет.
Твоя ответственность безмерна - ты свободен,
Ты убил свою мать!"
На дальней стройке заворочался проснувшийся кран.
Стакан в руке моей являл собою только стакан,
И в первый раз за восемь лет я отдыхал, во мне цвела Благодать.
И мы обнялись и пошли бродить под небом седым,
И это Небо было нами, и мы были одним.
Всегда приятно быть подольше рядом с тем, кто убил свою мать.[5]
[1] Книга пророка Даниила (2:35)
[2] Ф. М. Достоевский «Преступление и наказание».
[3] Капустинский пруд в Москве.
[4] «Я знаю, что ничего не знаю». - Сократ
[5] Сергей Калугин «Убить свою мать (Чжоан Чжоу)»
Антракт
Сигарообразный корабль Службы Контроля покинул планету в полночь, ровно по расписанию. Беззвучно поднявшись со дна Москвы-реки, невидимый для людей, он взмыл над ночным Коломенским десятого августа две тысячи тридцать седьмого года, в знаменательный год двухсотлетия со дня смерти Александра Сергеевича Пушкина и столетия со дня рождения Валентина Павловича Массова: создателя духовного реализма - нового направления в живописи, повлекшего за собой возрождение подлинного искусства, лишённого мерзости и нечистоты двадцатого века, - великого живописца, поныне здравствующего в очищенной от скверны, возрождённой России.
Ничем не выдав себя, корабль поднялся к верхним слоям атмосферы и вылетел за пределы Земли. Курс его лежал на Луну, где под толщей лунной поверхности был выстроен город для Стражей.
Внутри стометрового корабля было светло и просторно. Прозрачный эфир в чреве из капелек ртути тихо вибрировал. Корабль дышал. Разумное судно, со скоростью черепахи (шестьдесят километров в секунду) плавно летело к Луне. Корабль решил, что поспешать нужно медленно; двое его пассажиров, много столетий назад призванных Сущим наблюдать за людьми, нуждались в беседе. В полночь их вахта закончилась. Войдя в его чрево, Стражи вернули себя и теперь, в пространстве свободы, расправляли затёкшие крылья.