«Ещё мы поймали безбожного браконьера. С поличным! Он выдал себя убийством возвышенной мысли. Теперь, он будет наказан. Хищник станет добычей – закон непреложен».
«Злая сила «Кошмарник» убила Синюю птицу? Я думал, Игра не доступна для тварей из снов».
«Игра находится между явью и сном. Он так разозлился на радость, что пробил эту тонкую грань. Почуяв Божье присутствие, Кошмарник явился в Игру с единственной мыслью убить, растерзать то, что ему не доступно. Он думал, убьёт и исчезнет. Но, в этот раз, зло просчиталось. Помощник его, слегка, заигрался, дав нам время, чтобы взять их с поличным».
«Мальчик расстроился?»
«Да. Он жаждал свободы, но получил лишь стрелу в сердце...»
«Урок «Синей птицы» останется с ним до конца».
«Бог милостив. Мальчик всё понял. Последний гейм его был бесподобен. Читая его сочинение, Кот Учёный не срывал свою радость за парня».
«Что с остальными?»
«Не волнуйся, брат Азриэль. Игра приносит плоды не только в России. Я составил подробный отчёт».
«Кто из Стражей следит за Игрой?»
«Брат Габриэль и брат Ади».
«Великие Воины».
«И всё-таки, ты сомневаешься».
«Да, – вздохнул Азриэль. – Я всё время спрашиваю себя, правильно ли мы поступаем, убыстряя течение? Что, если выращенный искусственным образом колос сломается под натиском ветра? Что если мы снова встанем на гроб…»
«На грабли. Они говорят: «На грабли,» - мой друг. Вставать на те же грабли, значит совершать одну и ту же ошибку».
«Спасибо. Меня всегда поражали твои познания в народах. Сколь огромен твой опыт?»
«От Адама до нынешних дней».
«Я вдохновлён».
«Благо дарю, брат Азриэль. Так чего ты боишься?»
«Я боюсь повторения. Игра, попади она в руки злых демонов…»
«Как можно так думать?! Игра...»
«Всего лишь игра».
«Я вложил в неё мудрость...»
«Этого мало. Мы не Он. Только Ему доступно всё видеть и знать».
«Но всё хорошо…»
«Пока...»
«Я буду следить за Игрой. Всегда есть возможность вернуться к началу».
«Посмотрим. Что теперь наш художник? Десять лет я не видел чистую душу».
«В каком из срединных миров?»
«Во всех, если не трудно».
«Думать о Божьей частице не трудно, брат Азриэль. В том, в котором жил Константин, сейчас он в Италии среди равных себе, продолжает творить. Там, где живёт Константин, он в Москве, доживает дни в почёте и славе. Он много молится; молитва его доходит до неба. В злобной Тартарии он умер в нужде; картины его погибли в пожаре. В том мире особенно злобствуют богомолы. В четвёртом мире – художник расстрелян, в пятом – посажен за веру, в Лукоморье, ты знаешь, он умер в младенчестве во время войны с Саруманом, в седьмом и последнем мире, наш гений ещё не родился».
«Бедный, бедный Странник».[1]
«Ты предвидишь?» – спросил его Йона.
«К сожалению, да. Проклятый Муллимер не примет его. Он станет вечным скитальцем. Творческий путь гения требует жертвы, не меньшей жертвы, чем жертвенность пути святости. На пути творческой гениальности так же нужно отречься от «мира», победить «мир», как и на пути святости. Но путь творческой гениальности требует еще иной жертвы - жертвы безопасным положением, жертвы обеспеченным спасением. Тот, кто вступил на путь творческий, путь гениальности, тот должен пожертвовать тихой пристанью в жизни, должен отказаться от своего домостроительства, от безопасного устроения своей личности. На эту жертву способен лишь тот, кто знает творческий экстаз, кто в нем выходит за грани «мира». В пути творческом и гениальном есть отталкивание от всяких берегов. Путь святости - трудный путь подвига и требует необычайной силы духовной, отречения от низших сфер бытия. Но в пути святости есть безопасность личного устроения. Гениальность - по существу трагична, она не вмещается в «мире» и не принимается «миром». Гений-творец никогда не отвечает требованиям «мира», никогда не исполняет заказов «мира», он не подходит ни к каким «мирским» категориям. В гениальности всегда есть какое-то неудачничество перед судом «мира», почти ненужность для «мира». Гениальность непонятна «миру», не относима ни к каким «мирским» дифференциациям человеческой деятельности. Гениальность не может объективироваться в творчестве дифференцированной культуры, она не относится ни к какой специфической форме культуры, не производит никаких специфических ценностей культуры. В гениальности нет ничего специального, она всегда есть универсальное восприятие вещей, универсальный порыв к иному бытию. Гениальность есть целостное бытие, универсальное качество. Гениальность всегда есть качество человека, а не только художника, ученого, мыслителя, общественного деятеля и т.п. Гениальность есть особая напряженность целостного духа человека, а не специальный дар. Природа гениальности религиозная, ибо в ней есть противление цельного духа человека «миру сему», есть универсальное восприятие «мира иного» и универсальный порыв к иному. Гениальность есть иная онтология человеческого существа, его священная неприспособленность к «миру сему». Гениальность есть «мир иной» в человеке... Гениальность и есть раскрытие творческой природы человека, его творческого назначения. И судьба гениальности в дотворческие мировые периоды всегда жертвенна и трагична. В гениальности раскрывается жертвенность всякого творчества, его невместимость в безопасном мирском устроении».[2]