- Чтобы я не сбежал. Умно….
Его, Константина Ершова, «субстанцию» из срединного мира, отправили в ад: конкретное место в нереальной действительности, мир в параллели, матрицу, чёрт знает ещё какую реальность.…
- Бросили в стаю… детишек, - Костя сплюнул на чистый песок. - Зачем?
Крики детей усилились. Психическая атака, если это была она, удалась: у Кости задёргался левый глаз – верный признак того, что его «достали».
- Так, - сказал он себе. – Главное, успокойся. Это – игра, значит нужно в неё играть. Из хорошего: я размышляю как взрослый. Я всё ещё знаю такое, что мне семилетнему и в страшном сне не могло бы присниться. Из плохого: я не знаю, как заставить их замолчать. Разве что…, - безумная мысль обожгла его разум: «Спросить у этих «щенков».
- Чего вы хотите?! – крикнул он что есть мочи.
Вопрос, как брошенный камень в свору собак, произвёл нужное действие - смех прекратился.
- Давно бы так….
Не успел Костя расслабиться, как тысячи детских глоток взорвали пространство:
- Будь как мы! Будь как мы! Будь как мы! – вопили трибуны.
- Это как это?
Под рёв очумелой толпы на арену выбежал мальчик со свёртком под мышкой: толстый, аккуратно причёсанный, с румянцем на пухлых щеках и слегка затравленным взглядом - семилетний Костя Ершов из одна тысяча девятьсот девяносто пятого года.
- Этого не может быть…, - только и смог вымолвить ошарашенный Костя. Он вгляделся в толпу. Сомнений не было – «многотысячный зверь» смотрел на него его же глазами. Вот он семилетний мальчишка, стоит и смеётся над ним, а этот Костик, явно постарше, дразнится скотина. «Не приведи Господи, оказаться в аду с самим собой» - мысль его обожгла.
- Парадоксальный идиотизм, не иначе….
- Оденься, - знакомым до боли в желудке тоном Маргариты Раисовны велел ему Костик из ада. - Ты - голый.
Не обращая внимания на ужас в глазах реального Кости, ребёнок из ада бросил свёрток к ногам своего двойника: немного испуганно, как если бы тот был бы болен заразной болезнью. Гугл одежды не взял.
- Давай сделаем так, - предложил он толпе. – Не я оденусь, а ты разденешься. Поверь, лучше быть голым, чем одетым в дурацкую униформу, не говоря уже об этих галстуках. Идёт?
Рядом стоящий двойник шутки не понял и только с испугом потрогал туго завязанный узел на шее - символ его принадлежности к «стае».
Толпа угрожающе зашумела. Костики от семи до двенадцати – все, как один, затопали на него ногами.
- Как повяжешь галстук, береги его…[4] – чуть слышно пролепетал рядом стоящий Костик, не смея поднять испуганных глаз на осквернителя священной верёвки.
- Хватит! – не выдержал Гугл. – Посмотри на себя, чудо-юдо гороховое! Ты же робот! Вы все, - крикнул он так, чтобы голос его был услышан каждым из Костиков, - чёртовы роботы! Я здесь единственный человек, а вы…! - он не успел договорить.
Огромный Колизей взорвался яростным смехом.
– Ну чего вы ржёте?! – Костя пытался переорать беснующуюся толпу. – Вы все не настоящие и я не хочу быть такими как вы!
- Не хочешь?! Заставим! - отвечала толпа.
Костя вдруг вспомнил постыдный случай из школьного прошлого, где он, третьеклассник по прозвищу «Конченый» (жестокое производное от ненавистного «Кокочки» и «пончика»), чтобы снискать уважение такой же вот «стаи», принял участие в травли «ботаника» из параллельного класса. Он помнил, как улюлюкал: возбуждённо-вспотевший, счастливый от мысли что он, как все…, «настоящий подлец». Как же сейчас он ненавидел свои отражения.
- Попробуйте! – крикнул он что есть мочи.
«Гидра» умолкла; стало так тихо, что, Костя услышал, как стучит его, настоящее, сердце. Мальчик с одеждой сбежал. Вместо него на арену вышел другой, намного старше его самого: Костя-подросток, вдобавок ещё и с мечом.
- Защищайся, - сказал он так, как будто бы всю жизнь только и делал, что дрался на мечах.
- И чем же?
Подросток пожал плечами. «И верно, - ухмыльнулся мужчина. - Тебе что за дело чем я буду сражаться? Ты-то при мече». Костя задумался. Ведь не вилкой же в самом деле ему защищаться. Да и вилки у него - и той не было.
Быть голым рядом с одетым, пусть даже собой, Косте не нравилось, и мысль, что нужно прикрыть срамоту явилась к нему как само собой разумеющееся: «Нужно одеться». Как только Костя об этом подумал, он почувствовал, как тело его облекается в джинсы, футболку и что-то тяжёлое. «Не ужели бронежилет? Зеркало бы сейчас…» - голову его тут же «вздёрнули» вверх. В небе висело его отражение: в джинсах, чёрной футболке и латах.