Больше такого не будет, ни-ког-да. Даю себе слово. Даю слово... Да всем, кому могу...
Глава 19
На следующий день я уже, в буквальном смысле, лезла на стенку от боли. Не знала, что мне делать из-за ощущения, что у меня в груди кто-то медленно и с крайней жестокостью проворачивает лом и, как только завершается полный оборот, начинает заново с новой силой. Я не смогла есть из-за боли. Ни утром, ни вечером, так и не посетила ужин. Големов за мной не прислали, как будто зная мое состояние. Хотя, о чем я? Конечно, Артур все знал! Он все понимал и, уверена, улыбался от осознания, что сейчас я теряю саму себя. Тот самый стержень, который держал меня на поверхности все это время. Знал и улыбался, таким изощрённым способом удовлетворяя свои садистские наклонности, будь он проклят!
На вторые сутки я пошла к лекарю, надеясь, что он сможет мне помочь, но Арман лишь развел руками, говоря, что либо я сниму наручники, либо драконица умрет.
Понимая, что осмий будет вокруг моих рук ещё несколько дней, пока Рейвен не вернётся из поездки (впрочем, сначала надо было, чтобы она туда поехала, так как отправка задерживалась), я попросила обезбол, вернее, его аналог. И это оказалось ещё изощреннее, чем можно себе представить!
Чтобы боль казалась меньше, нужно было испытать боль. Клин клином, что-то в этом роде. То есть мало мне того, что я буквально хнычу от этой, надо ещё дополнительно сверху себя помучить! И то, эффект временный...
Естественно, я забросила эту идею. Сначала. А потом, когда на третий день мне показалось, что внутри ломаются ребра, я решила, что это не такая уж и плохая идея.
Дальше был ад. Сначала я пыталась заниматься физкультурой, что было вполне логично - из-за длительного "простоя" мышцы потеряли былую форму и поэтому, после суток бега, подтягиваний и качания пресса, у меня все тянуло и болело, но этого оказалось мало. Слишком мало.
Я не буду описывать все, что я делала с собой, пытаясь хоть на секунду успокоиться и вдохнуть нормально, без шипения, без сцепленных зубов. Достаточно знать, что крови, своей собственной, я пролила достаточно, при чем по собственной воле. И никто об этом не знал, кроме меня самой. На шестой день, когда Рейвен наконец уехала из замка, я дошла до крайней степени.
Лёжа на кровати в позе эмбриона, я никак не могла понять, за что мне это. Где я так оступилась и согрешила, что вынуждена терпеть такое? Когда и как это исправить?..
Слезы катились по щекам и медленно стекали на подушку, которая, увы, не цвела из-за отсутствия магии. Даже цветы, которые я возненавидела когда-то, сейчас могли мне помочь и спасти меня, но, увы, меня лишили и этого шанса на спасение дракона. Обхватив руками колени, которые я прижала максимально сильно к груди, я пыталась вспомнить все, что могу сделать самостоятельно.
Какой кошмар... Как я докатилась до того, что сама хочу причинить себе боль?.. Как?!
Закричав в голос от очередного приступа, перевернулась на спину, раскинув руки в стороны и посмотрела на высокий потолок. От безысходности хотелось выть и кидаться на стены, но, увы, это ничего бы мне не дало. Я уже пыталась.
Прикрыв глаза, попыталась поймать хаотично мелькающие туда-сюда мысли, что мне так и не удалось. Мерзкое чувство. От этой боли не спрятаться, не отвлечься, не абстрагироваться. Она есть и ее невозможно уничтожить, пока я не выгорю полностью, вернее, мой дракон не будет уничтожен.
Прикусив губу до крови, заставила себя встать. Мне нужна боль... Она мне просто необходима! А значит, нужно... Нет, я это даже произносить не буду! Но думать обязана...
Почему-то вспомнился зимний бал в Академии Тьмы, где меня заставили идти по стеклу и невероятно сильную, жгучую боль, которая тогда медленно растекалась по телу. Усмехнувшись, поняла, что это идея. Почему бы, собственно, и нет?
Выйдя из комнаты, хромая, держась за стены, пошла на кухню, где хранилась вся стеклянная и керамическая посуда, которую можно было бы разбить.
Господи, я сумасшедшая!
Но даже эта внутренняя реплика не остановила меня, не заставила передумать.
На кухне царило, столь несвойственное этому замку, оживление. Кухарки и их помощницы носились туда-сюда, что-то лепя, перетаскивая, посыпая мукой, снова перетаскивая, громыхая поварешками и ложками, активно при этом переговариваясь. Но стоило им заметить меня, как все стихло и все сделали синхронный поклон. Лишь печи продолжали все так же громко трещать и выпекать что-то.