Целенаправленность систем, как она интерпретируется в рамках системного монизма, приводит к понятию внутренней (структурной) цели. Последняя, по сути, исключает существование каких-либо внешних агентов, определяющих конечное состояние систем, и акцентирует внимание на структурных механизмах, позволяющих справляться с ситуацией "среда-система". Может идти речь о "врожденности" (имманентности) этих механизмов в том смысле, что они на данном этапе развития системы автономно не зависят от каких-либо воздействий среды, хотя в плане исторического развития (тем более в общефилософском плане) эти факторы (например, способность к разумному поведению) возникали и совершенствовались в процессе взаимодействия со специфической средой.
Понятие внутренней цели предполагает наличие внешней цели, цели более высокого ранга в том понимании, что данная целенаправленная система служит подсистемой системы более общего порядка. Тем не менее для саморазвивающейся системы характерна ситуация, когда доминирующей является внутренняя цель. Она может рассматриваться в некоторых случаях как следование определенной программе. Так, в биологии термин "телеономиче-ский" используется лишь для систем, действующих на основе какой-либо программы или закодированной информации. Аналогично дело обстоит в кибернетических самообучающихся устройствах. "Внутренняя цель", таким образом, становится системным понятием. Особенно широкое распространение оно получило в описаниях гомеостатических типов регулирования с использованием отрицательных обратных связей. В данном случае "внутренняя цель" означает не что иное, как стремление к достижению стабильности относительно параметров выживания. Системы с такими целями - это системы "статус-кво", функционирующие в зависимости от среды, не способные к самостоятельному поведению и развитию. Структура целей подобных систем предельно проста, относительно постоянна, выражает специфичность сопутствующих условий среды и (линейную) приспособляемость к ним. Это - си
164
стемы, полностью запрограммированные, с внутренним формализмом, не обладающие свободой выбора. Такого рода гомеостаты, механизмы с внутренним регулированием (которые иногда неточно называют самоуправляемыми системами), не выражают, однако, специфичности кибернетической ситуации (по крайней мере в современном ее варианте). В этом смысле даже применительно к живым (растительным) организмам, если иметь в виду лишь онтологический аспект "внутренней цели", невозможно говорить о внутренней целенаправленности. "Ведь, употребляя термин "внутренняя цель", мы невольно, несмотря на его "новый смысл", начинаем представлять жизнедеятельность растения в терминах целесообразной человеческой деятельности. Но разве в этом смысл применения кибернетики в биологии?" [42]. Напомним также, что ни одно растение не смогло бы существовать, если бы оно не реагировало на окружающие условия по принципу опережающего отражения.
Тип внутренней целесообразности самоорганизующейся системы определяется степенью организованности последней относительно задач, возникающих во взаимодействии системы со средой. В соответствии с этими задачами и внутренними факторами система формирует внутреннюю модель внешней (проблемной) ситуации, которая и определяет характер поведения системы. При этом типичен вариант, когда система переводит (интегрирует) внешнее во внутреннее. "Внешний агент", подчиненный внутренней структуре системы, нередко становится внутренней движущей силой, приобретает значение внутренней причины. Степень организованности целенаправленной системы выражается также в понятиях термодинамики открытых систем.
Следовательно, модельное понятие внутренней цели идентифицируется лишь с системами, поведение которых описывается в теории кибернетических (самоорганизующихся) систем. В таком случае логически необходимым становится, например, принцип наименьшего взаимодействия системы со средой, который в рамках этого языка отрицает принцип связи всего со всем, ибо последний делает проблематичным сам статус самоорганизующейся системы. Понятие же самоорганизующейся системы выражает доминирующее значение внутренних целей (внутренних факторов вообще) в сравнении с внешними, хотя и не отрицает важности последних. В терминах кибернетического языка для описания модели внутренней цели необходим также принцип избыточности потенциального командования, введенный У. Мак-Каллоком для решения задачи избыточности в проблеме надежности сложных систем [43]. Этот принцип описывает зависимость между множеством целенаправленных систем, конкурирующих за преобладание, причем функция командования имеет тенденцию смещаться в направлении той подсистемы, которая в данный момент располагает важной информацией. То есть, согласно этому принципу, знание дает полномочия и определяет процесс целеполагания.
165
Такого рода принципы используются в построениях логической системы языка, в которой понятия цели приобретают строгое (формализованное) значение (например, в понятиях целевой функции, выражающей зависимость эффективности саморазвивающейся системы от соотношения управляемых и неуправляемых переменных). Использование символических моделей позволяет выразить свойства материальных систем в точных терминах математических определений и аксиом. Это, в свою очередь, дает возможность дедуктивно вывести новые свойства формальной модели, которые могут объяснить известные свойства оригинальной системы и предсказать новые, ранее не известные. Понятно, что в пределах формализованной системы цель просто может означать некоторое конечное состояние, к которому "стремится" система в силу своей структурной организации. Соответственно более организованной окажется та система, у которой больше возможностей противодействовать шумовым возмущениям относительно "достижения выбранной цели".
Как видим, такого рода структурные описания констатацион-ны: они не интерпретируют то, что в данной материальной системе обозначается как "внутренняя цель"; то есть кибернетическая модель не всегда соотносится с тем объективным содержанием, которое в интерпретационных теориях вкладывается в понятие "цель". Целевой подход является формализованным, а стало быть, он связан с более или менее сильными ограничениями. Учет диалектики отношений субъекта и объекта существенно уточняет, конкретизирует знаково-коммуникативные реляции, способствующие расширению понятийного аппарата для адекватного анализа проблем организованной сложности.
Понятие внутренней цели, таким образом, идентифицируется в системных теориях с понятием внутренней структуры, выражающей относительно инвариантный аспект системы и имеющей определенное функциональное назначение. Так, ситуация, когда цели деятельности самоорганизующейся системы задаются извне, не является характерной.
Понятие внутренней цели позволяет поставить вопрос об элементно-структурных характеристиках процесса целеполагания и об особенностях структуры целевого континуума внутренних и внешних целей. Процесс целеполагания, будучи безусловно сложным феноменом, наряду с выяснением причинных детерминант может быть понят через описание его структуры [44], выделение определяющих элементов, типов и механизмов их соотнесенности.
Следует ответить на вопрос: из чего состоят цели? Для этого требуется, прежде всего, установить факты, характеризующие субординацию целей, их прямую и опосредованную корреляцию с уже известными аналитическими эталонами. Отправным пунктом служит тезис о множественности и многообразии (континууме) целей и актуализованных, и потенциальных. Этот тезис выражает факт иерархической взаимосвязи между целями и подсистемами
166
как в структурном, так и в генетическом аспектах. При подобном, макроскопическом, рассмотрении принцип включения наиболее адекватно выражает структурный аспект целеполагания: континуальная элементность целей зависит от отношения субординации целенаправленных подсистем некоторой целостной системы. Более тонкий, микроскопический, подход предполагает, очевидно, некоторую "редукцию" континиуума целей и локализацию внимания на одном-двух (или более) системных уровнях, что дает право использовать для описания взаимозависимости целей организационные критерии.