Он подтолкнул меня к маме, и в этот день мы рано ушли с пляжа. Мама была раскрасневшаяся, и на вопросы отвечала невпопад.
Но чудо – парень каким-то образом меня запомнил, и позже, когда мы уже ходили купаться с папой и Васькой (при папе можно хоть всю Большую Энциклопедию от корки от корки прочитать, он плавает как дельфин и всегда начеку, если мы с Васькой в воде) – я чувствовала, что за мной наблюдают.
Их домик спасательный на пригорке, и рядом стоит лавочка, а на ней постоянно дежурит спасатель. Чаще – двое. Они сидят, издали такие похожие: крепкие, загорелые, в синих футболках. Я их до сих пор называю: «Двое из ларца, одинаковы с лица». Но Саша из них выделялся. Он выше их всех, по крайней мере, на голову. Я стала его узнавать, даже издали. И мне казалось, что свой чёрный бинокль он наводит именно на меня.
Однажды, кажется тем же летом, у меня уплыл мяч… Мой большой расписной мяч, который так весело качался рядом на волнах, вдруг выскользнул из рук, и очутился в нескольких метрах от меня. Вот он, совсем недалеко, но там для меня уже глубоко. Я стояла и смотрела.
– Не ходи туда, – спокойный голос.
Саша сделал ещё шаг, вода не доходила ему даже до пояса, и подогнал ко мне мяч ладонью.
– Держи.
– Спасибо! – так искренне сказала я, обхватывая руками мокрое сокровище, что Саша впервые улыбнулся на моих глазах.
– Слушай, тебя мама не по фильму «Колдунья» назвала? – и он проговорил, как-то неумело, будто прежде этих слов никогда не выговаривал, – Ты такая же…беленькая…Колдунья в детстве, наверное, такая была.
Я знала про этот фильм. Мы даже ходили на него в кинотеатр , но мы его не посмотрели. Это уже когда подросла, я узнала про существование такого закона, как «закон подлости».
Через десять минут после начала фильма мне отчаянно захотелось в туалет. Бедной маме пришлось пробираться со мной, поднимая весь ряд – у нас так тесно стоят друг к другу ряды в кинотеатре, и топать на первый этаж. Назад мы уже не вернулись. Деликатная моя мама не могла перенести тех слов, которые прозвучат, если мы всех поднимем снова.
Когда подросла, я стала заходить к Саше «на работу». У него можно было попросить большой, тяжёлый бинокль. У нас дома был, но маленький, театральный. А в Сашин можно было спокойно разглядеть даже собак, бегающих по противоположному берегу. Тот берег, на котором я никогда не была – как на ладони. Я смотрела жадно.
Иногда, если очень повезёт, меня брали с собой на лодке-«казанке». На том берегу, на островах, были дикие пляжи, и спасателям надо было посмотреть, всё ли в порядке там. Лодка неслась по тёмной воде, я сидела, ошалев от восторга. Порой удавалось и прогуляться по тому берегу, нарвать цветов, которые у нас не растут. Только за кувшинками мне Саша лезть не разрешал. Они растут там, где глубоко, со дна поднимаются их крепкие стебли. Саша доставал, бросал мне их на колени. У них такие твердые жёлтые лепестки… как из фарфора.
У мамы дома лежит старая игрушка, когда-то она купила её просто в киоске. Цветок, а если быстро-быстро нажимаешь на такой стерженёк, цветок начинает кружиться, всё шире раскрывая лепестки. Откроются они – и там сидит Дюймовочка. Остановишься, цветок мгновенно сложит лепестки, и вот Дюймовочку уже не видно. Не помню, из какого цветка в сказке, но я уверена с тех пор, что Дюймовочка родом из кувшинки. Более волшебных цветов нет. Они принадлежат сразу и воде, и этому миру.
Но вот чего Саша перенести не мог – это когда проснулась во мне мамина страсть к путешествиям.
Когда я пришла к нему в последний раз… Смотрю, его собака, толстая рыжая Матильда дрыхнет в «предбаннике» без задних лап. Из «спортзала» слышится грохот, наверное, кто-то из ребят со штангой разминается.
– Саш… - говорю я.
– Пошла нафиг, - говорит он, не поворачиваясь от компьютера.
– Саааш….
– Нафиг! Брысь! - и подчёркнуто увлечённо «мочит» очередного врага.
– Саш, а почему Матильда на меня даже не лает? Даже головы не поднимает….
Саша, наконец, поворачивается ко мне:
– Потому что ты её крест и карма! Она чувствует, что ей, порядочной собаке-спасателю, чья работа – пробежаться по бережку, и посмотреть, не тонет ли кто – залаять и позвать нас – ей придется искать тебя по горам и буеракам… Кто, – он барабанит пальцами по столу, – Кто на прошлой неделе опять зашмадрячился в ту пещеру?