Я сложила письмо и засунула его обратно в конверт, густо заклеенный марками. Письмо я читала, сидя на полу. В нашем доме нет другой мебели: стены, пол и спальники. Уже месяц я живу в деревне, вместе с археологами. Нам дали заброшенный дом. В нем две комнаты. В одной живем мы – студенты и я. В другой преподаватели с кафедры археологии: Риза Салихович и Наталья Петровна. У них же стоит плитка, на которой дежурный готовит обед, пока все на раскопках. Сегодня дежурю я. Варить надо целое ведро еды – каши или супа, а плитка такая слабенькая, хорошо, если за два часа вода закипит. Я раскочегарила плитку и жду, пока нагреется, а в ожидании ещё раз перечитала письмо.
Славка сейчас в Вене, а я сижу «на полу в Ленинграде», то есть, в деревне Ряскино. Как я сюда попала? Как только закончился учебный год, моё будущее обсуждали, образно говоря, держась за сердце, папа, мама и Саша. За сердце не держался только Васька. Он сидел, обняв за шею Барона, и сверкая глазами, ожидал, куда же меня отправят, чтобы присоединиться.
Саша клялся, что не допустит меня ни в одно место, где есть – водоём, горы, обрывы, пещеры, где есть хоть что-нибудь, кроме ровного поля. Да и то…
– Ну не сажать же Ингу, как собаку, на цепь, – говорил папа.
– У нас даже Барон на цепи не сидит, – вставлял Васька, – Только раньше.
– Подождите, – маме пришла в голову идея, – мы с университетом дружим. Наш музей. У них летом обязательно практика. У историков… у филологов…Преподаватели за студентов головой отвечают. Воркуют над каждым….
Нет, я не скажу, что наши преподаватели особо над нами воркуют. Они оба такие спокойные, видимо, уже привыкли ко всяким студенческим выходкам. Мы раскапываем МЖК – «молодёжно-жилищный комплекс», как выразился Андрюшка Бузынин. Древний город и могильники, почему-то вс ё больше детские. Находим в земле такой овал, там почва другого цвета. Допустим, везде рыжая, а там чёрная. Садишься над этим местечком с совком и кисточкой, и потихонечку, буквально по щепотке земли – её выбираешь… И видишь на дне маленький, как кукла, скелетик, который лежит на боку, и рядом горшочек с окаменевшим зерном.
Девчонки сперва боялись – как же, могилы раскапывать! – а потом привыкли. Если усопшим три тысячи лет, то это уже просто история. А я один раз нашла наконечник стрелы, а Васька в тот же день – разноцветные бусы. Но стрела была ценнее, железо вообще очень редко попадается. Наталья Петровна от счастья хотела нас чем-то вознаградить, но тут единственный маленький магазинчик. Шампанского не купишь, мы же числимся как дети. А сок был какой-то просроченный, и мы остались без угощения.
Мы бы всей нашей дружной студенческой толпой и от молока не отказались, но с молоком тут напряжёнка. Отчего-то в деревне всё больше разводят овец. Мама когда-то говорила, что овцы – глупые животные. Сейчас! Вечером, когда стадо возвращается, то одна, то другая хозяйка выходит на улицу, и зовёт: «Надька! Надька!» (почему-то их через одну зовут «надьками») и овца летит по улице галопом, и копыта у неё стучат, как у лошади, и такое счастье на морде!
Я сразу вспоминаю своих собак. Им бы тут побегать вволю, по полям, по лугам…Годами ведь ничего, кроме клеток, асфальта… И каждый день, я думаю, как там девчонки справляются? Если зимой проблема наша – накормить, и, по возможности, обогреть зверьё, то летом – напоить. Попробуй, отыщи в жаркий день в городе воду! Для собак и кошек автоматов с газировкой и фонтанчиков не предусмотрено, и можно только представить, как они мучатся от жажды. Наши оставляют воду в плошках, где только можно: возле подъездов, на стройках, на заброшенных дачах.
А Оля Ларина, главная «кошатница», только-только отмучилась от «сезона котят». Те самые мартовские вопли, о которых уже столько анекдотов сложено, обернулись в мае крохотными пушистыми комочками, изначально бездомными, или теми, кого бессовестные люди подбрасывают – в подвалы, под двери столовых и магазинов, той же Ольге под дверь квартиры… И как покинуть этот детский сад, который только-только глаза открыл, когда для них опасность везде: и мальчишки, для которых котята – живые игрушки, и злые тётки, готовые ногами отпихнуть малышей от своих подъездов, и собаки, и даже большие вороны…
Сколько Ольга положила сил, чтобы выкормить самых слабых кошат с чайной ложечки, найти по возможности им хозяев, или, на крайний случай, пристроить в приюты! Говорят, что со смертью человека умирает целый мир. А Ольга так же и про котят думает. Вон пишет, что кошачий поток потихонечку пошёл на убыль, хотя совсем, конечно не иссякнет. И найдёныши на её руках останутся всегда, пока люди не начнут стерилизовать своё зверье.