Говорили об открытии лагеря, о кружках, которые были здесь в прошлом году. Майя лежала с закрытыми глазами и, казалось, вправду спала.
В душной комнате мысли текли замедленно, вяло…
Сколько Майя помнит, она была дитя - детсадов, площадок, лагерей. Всегда - в людях, и чуть-чуть - дома. Трудно это тем, кто ценит одиночество и возможность помечтать. Приходится отгораживаться таким вот молчаньем.
Но мама - совсем молоденькая. Высокая, белокурая, на носу - веснушки. Майя вспомнила, как встретила маму в последний раз на улице. Голубое платье в талию с расклешённой юбкой, белые носочки…Девчонка. Мама родила Майю, когда ей было восемнадцать лет. Училась на экономическом, съездила на первом курсе в стройотряд, встретила там свою любовь…
Иногда мама вспоминала - о тех годах. О том, как растила Майю в общежитии. В бытовке из одного крана текла холодная вода, а из другого - чистый кипяток. Ужасно неудобно было стирать пелёнки. Мама всё время ошпаривала руки, они были красными как у гуся. А к единственной плите на кухне стояла очередь. Чтобы поесть горячее, студенты заводили в комнатах запрещённые электрочайники, и варили в них яйца вкрутую. А иногда даже суп из пакета, хотя вермишель неизбежно прикипала к спирали. Но как дружно они пели под гитару в большом общаговском холле! Как заливались, вторя им, соловьи за окном…
Про отца Майи мама говорила ещё меньше. Они так и не расписались, хотя и поселились вместе в «семейной» комнате. А потом разошлись совсем и по распределению уехали в разные города.
Майя отца не помнила, но знала, как старается мать понравиться противоположному полу. Как пытается угодить, заглядывает в глаза. Будто нет для неё ничего страшнее, чем остаться одинокой. Может, такая услужливость вначале и хороша, но потом - будто тягучий, липкий мёд. Майя не могла ничего сказать про своего отца - ни хорошего, ни плохого, он не приезжал в гости на её памяти. Но где-то в глубине души Майя сочувствовала ему, подозревая, что он устал барахтаться в этом меду.
Сейчас у мамы второй муж, Радик. В автомастерской работает. Наверное, в нём есть нерусская кровь - уж больно черны волосы, темны глаза. О нем Майя тоже не может сказать ни хорошего, ни плохого. Он её не обижает. Когда бывает дома - все больше расслабленно сидит перед телевизором - в шортах и с бутылкой пива. Майя - вроде как кошка, есть она, нет её - какая разница. Лишь бы под ногами не путалась.
Но мама считала, что Радику лучше, когда падчерицы дома нет. И старалась сделать так, чтобы Майя, меньше бывала дома.
Вечерами Майя сидела почти безвылазно у себя, в крошечной комнате, где кровать упиралась в стол, а из роскоши помещался только аквариум. Одноклассница подарила: у её новорожденного брата на рыб обнаружилась аллергия. И всё это подводное царство - с гротами и искусственными замками, и золотыми рыбами было передано Майе, и заменяло ей - в детстве - сказку, а в отрочестве - путешествия к морю.
Но рыбы безмолвные, а Майя от природы безмолвной не была. Самой дорогой для неё вещью в доме был старенький проигрыватель вкупе с пластинками. Когда не было ещё Радика, в дверях комнаты - сосед повесил для Майи качели - стульчик на веревках. И не было для неё большей радости, чем поставить пластинку, оттолкнуться от пола и лететь, лететь под музыку, и петь вместе с тетенькой, чей голос непостижимой тайной уложен в виниловый чёрный диск:
Ах, пани, панове… ах, пани, панове…
Ах, пани, панове, тепла нет ни на грош.
Что было, то сплыло, что было, то сплыло,
Что было, то сплыло, того уж не вернёшь.
В первом классе подружку Лену повели на экзамен в музыкальную школу. Туда было трудно попасть, но мать Лены работала в горкоме, и вопрос поступления можно было считать решённым. Майю прихватили «за компанию». Но когда Ленка не могла угадать проигранную ноту, или повторить, что ей там прохлопывали в ладоши - Майя делала всё безошибочно, с горящими глазами. Ее страшно увлекла эта игра.
На другой день вызвали мать Майи, и сказали, что у девочки редкие, удивительные способности. Необходимо её учить. Но мама только качала опущенной белокурой головой, и стирала со щёк слезинки - плата за музыкалку была шестнадцать рублей в месяц. А пианино купить – вообще нереально…
Возможно, если бы мама действительно хотела… Они смогли бы жить, питаясь макаронами и чаем. Как в других семьях, где при невеликом родительском доходе росли юные спортсмены, художники, музыканты… Там матери делились рецептами копеечных блюд, и учились перешивать одежду, даже если прежде иголку в руках не держали.