Но её мама просто не способна была так себя утеснять. И отлично умела выглядеть жалкой, не стесняясь этого. И под конец разговора мать уже не стыдили, что не даёт она ходу способностям ребенка. Сочувствовали и звали приводить дочку, если жизнь изменится к лучшему.
Майя тогда вышла из музыкалки, обидевшись на мать до заледеневшего сердца. И обида это вылилась в странную форму. Больше чем играть на инструменте, хотелось Майе петь. Но никогда с тех пор не запела она при матери. И в школе, на уроках пения лишь беззвучно открывала рот. Не хотелось ей испытать вторично этого стыда - мы бедные, мы убогие…
Только когда никого не было дома, ставила Майя пластинку, брала в руки воображаемый микрофон, и, прикрыв глаза, начинала вторить невидимой певице, представляя, что стоят они вместе на сцене…
Майя не знала возможностей своего голоса, не могла отдать отчёт - хорошо она поёт или плохо. Но, прежде всего, старалась «прожить» песню - бесшабашную её лихость, или пританцовывающий ритм, или всепоглощающую тоску…
Мама работала «в статистике». Двухэтажное железобетонное здание с ободранным вестибюлем. Майя иногда приходила сюда, если забывала ключ. Поднималась на второй этаж. Коридор здесь тоже унылый, полутёмный. Стены окрашены в голубой, грязноватый цвет.
Но в кабинетах женщины, проводившие здесь целые дни, старались навести уют. Тут были большие окна, и множество цветов в горшках, и уголок за шкафом, где ютился на тумбочке электрочайник.
Чем занималась на работе мама - дома она никогда не рассказывала, но видно было, что ей это - докука. «Ладно, хоть какую-то денежку зарабатываю» - только и говорила она.
Майя боялась заглядывать дальше своего выпускного вечера. Куда она пойдёт? Ничто другое её не интересует - только пение, а петь не примут – музыкальной школы нет за душой. Значит, сидеть ей, как мама, в бетонной коробке, и всю жизнь считать циферки, от которых её и на уроке математики тошнит.
***
Вечером Галя затеяла вечер знакомств. Увела свой отряд на окраину лагеря, в беседку, подождала, пока все расселись вокруг стола. Подняла с полу шишку:
- О, прекрасно! Это у нас будет «переходящее красное знамя». Кто берёт шишку - рассказывает о себе. Что любит, что умеет, чего терпеть не может.
Галя улыбнулась:
- С кого начнем? С меня? Мне двадцать один год, заканчиваю пединститут, буду учителем географии. Обожаю в походы ходить, все окрестные горы давно облазила. Под гитару петь умею: если кто захочет - трём аккордам уж точно обучу. Но если девочки походами не увлекаются, то я и бисером вышивать умею. Красивые вещи можно делать: особенно зимой - сидишь себе, нижешь бусинки…, - Галя покатала шишку в руках, - Что ещё? Я не злая, но если кто будет из окон в тихий час сбегать, или на Волгу в одиночку сорвётся - голову оторву точно… Предупреждаю заранее…
И пошло-поехало.
- Меня зовут Люда, четырнадцать лет, учусь в музыкальной школе, хорошо играю на пианино. Мама говорит, что я серьёзная и ответственная.
- Наташа, в футбол даже мальчишек обыгрываю…
- Лена. Умею делать красивые открытки из бумаги, люблю рисовать…
Мальчик с волосами как тополиный пух:
- Петька… люблю жареную курицу и томатный сок.
Все засмеялись. Он оглянулся растерянно:
- Вы чего? Вон как сегодня в обед давали…
-А что ты ещё любишь? - спросила Галя, стараясь сделать серьёзное лицо, - Может велосипеды там, или котят?
-Таскать за хвост… - шепотом подсказал кто-то.
Галя исподтишка показала кулак.
Петька так мучительно заоглядывался, будто пытаясь найти вокруг - что же он любит? - что Галя его пожалела и жестом велела передать шишку Майе.
А у Майи брови сведены, качает в ладонях зеленую, смолистую шишку:
- Я знаю, что люблю… То, что никогда в жизни не пробовала.
- Это как?
Майя даже не посмотрела, кто это спросил.
-Я знаю, что мне понравилось бы нырять с аквалангом в тропических морях, где вода голубая-голубая, а вокруг плавают расписные рыбы и растут белые и розовые кораллы. А ещё смотреть в телескоп, где звёзд столько - будто небо крупной солью посыпали…На собачьей упряжке кататься, чтобы стоя - и снег вихрем из-под пёсьих лап…