- Бедняги малыши, - Люда, оказывается, тоже заметила, - У них сейчас самый рост, а дают нам, сама видишь - всего ничего… Хоть бы киоск какой открыли.
Майя хмуро промолчала, проглотив мысль: «Чтобы старшие у младших деньги стали отнимать?»
Но в тот же день, после полдника, она поманила Петьку, и указала на свою порцию:
– Хочешь?
А полдник был самым вкусным из того, что давали за день. Стакан с яблочным киселем горел в луче солнца огнём сердолика. Поджаристая булочка густо посыпана сахаром. Все уже поели, столовая была почти пуста.
– А ты? - поразился Петька.
– А мне нельзя – растолстею, – Майя улыбнулась беззаботно.
– Ты ж худая…
– Потому и худая, дурачок. Ну, будешь? Или выкину…
Петька замотал головой и цапнул булочку.
Майя всегда легко переносила полуголодное состояние. Сосущее чувство в желудке существовало как бы само по себе, и она умела забывать о нём. Дома далеко не всегда была еда в запасе, так что ж делать? Похоже, и здесь поправиться ей не грозит. И мамина мечта, что вернется она из лагеря с пухлыми щеками, так мечтой и останется.
Вечером она, как всегда, долго сидела на подоконнике. Галя заглядывала пару раз, но Майю укрывала занавеска. И Галя, в конце концов, плотно закрыла дверь, убедившись, что все спят.
Майя сидела, прикрыв глаза, нежилась в лунном сиянии. Когда Галины шаги замерли вдалеке, она повернула ручку и приоткрыла окно. Запахло лесом - сырой землей и хвоей. От кустов сирени, растущих под окном, отделилась тень, шагнула к окну.
Майя удивилась, какой у Димки несмелый голос. Язык будто заплетается
- Пойдем погуляем.
Он протянул ладонь, чтобы помочь ей соскочить с подоконника. Ладонь была влажной и напряженной. Он волновался. Майя рассмеялась и спрыгнула легко, положив руки ему на плечи. Он помедлил секунду, будто хотел замереть и стоять так, потом снял лёгкую курточку-ветровку и накинул ей на плечи. И взял её за руку.
- Сейчас по дорожкам нельзя гулять - сцапают, - предупредила Майя, - Смотри, у начальника окошко ещё светится. Пошли по периметру.
Она всегда видела в темноте, как кошка, и сейчас уверенно свернула, раздвинула кусты и шагнула на едва приметную тропинку.
-Звёзд сколько, - за ее спиной глуховато сказал Димка.
- Погоди, на поляну выйдем, на костровую, и тогда…
Костровой поляной заканчивался лагерь. Дальше начинался лес. Сюда приходили петь, жечь костры и печь картошку.
Майя приходила сюда почти каждую ночь, так часто, что уже ощупью ведала путь. Она привела Димку в «своё» место. Кивнула небольшой холмик
- Садись.
Она мало знала звёзды, но кое-что знала все же.
- Смотри, - сказала она, - вот там, похоже перевернутую букву W - это созвездие Ориона. А вон то - конечно, Медведица, а дальше…
Он осторожно положил ей руку на плечо - полуобъятием. Она замерла. Его рука тоже лежала неловко, как чужая. Она ничем не ответила ему - и что ему было делать дальше? Но, видимо, велика была его тяга к ней. Он потянулся, при этом как-то неловко опершись на нее, так что она потеряла равновесие, и повалилась на спину.
Он нависал над ней, закрывая звёзды. И, как его тянуло к ней, так ей хотелось, чтобы это был Борис. И в какой-то миг, нетерпеливо ответила она на его поцелуй - и такая жажда была в ней, что он обмер. Но это был миг - и снова - неловкость. И чужие, неприятные его губы.
Она села, обхватив руками колени. Он некоторое время сидел рядом с ней, борясь с собой. Но не смог, не совладал. Обидно ему было очень. Он поднялся и пошел в лагерь. И несколько мгновений маячила его ссутулившаяся спина чёрным пятном, а потом совсем растаяла в ночи.
***
Майя понимала, что эта ниточка оборвалась навсегда, что неловко ей будет видеть Димку на аллеях лагеря, в столовой. И куда ей деваться, как вернуть покой? Как от ожога будет вздрагивать она, видя Бориса, и ещё Димка теперь…
В ту ночь она не спала. И ранним утром лежала, закинув руки за голову, тонула в соловьиных песнях. Кабы не было никого, только соловьи целый день…
Но лагерный день - это бесконечно длинная вещь. Майя как-то отгородилась душой от всех. Даже с Людой ей не хотелось теперь говорить, не говоря о девочках. И была ей с утра до вечера - бесприютность. Утром, из тёплой постели - в общую умывальную комнату, где гуляют сквозняки и пахнет хлоркой, где надо торопиться, чтобы дать очередь другим. Путь строем к столовой, топтание на площадке у входа. Каша, пахнущая подгорелым молоком, и едва сладкий чай, и кубик масла на суховатом тонком ломтике хлеба.