Борис танцевал с Галей Горячевой. Ну а с кем вожатым танцевать, как не друг с другом…Но это было не то, не то…
Вроде Галя как Галя, обычная… В белой своей форменной рубашечке, с нашивкой на рукаве… В этой форме она неизменно напоминала Майе проводницу поезда дальнего следования. Роднило их и то, что Гале тоже нужно было за всеми следить, и всех опекать.
И Борис тоже – как всегда. Разве что его привычного платка пиратского, который он надевал днём, в жару, на нём сейчас не было.
Но Майя отчётливо увидела его руки, бережно обнимавшие Галю. И то, как они разговаривают, она – закинув голову, и смеясь. И он – наклоняясь к ней при каждом слове. И не таится, и в то же время полушепотом, почти ей на ухо, и тоже смеется. Забыли про всех, кто рядом, длят эти минуты, когда не надо им жить для других, а можно – друг для друга. А уж, когда они пойдут к другим, это им будет – обязанность.
Майе в этот миг стало ясно, что в лагере ей делать нечего. Совершенно нечего. Больше того, страшно было представить, что надо быть здесь ещё день, и ещё, и ещё.
В такие минуты озарения план у нее в голове складывался моментально. Надо только дождаться ночи. А пока незаметно покидать вещи в чемодан… И ходить с «обыкновенным» лицом, улыбаться, одолжить Наташе зубную пасту в умывалке. А когда уже все лежали в кроватях, Майя сказала, что историю она сегодня рассказывать не будет. Устала, засыпает… А у неё на самом деле язык заплетался, но от волнения.
Она лежала на спине, считала минуты, ожидая нетерпеливо, пока шёпот сменится ровным сонным дыханием девчонок.
Никто не открыл глаз, когда тихо стукнула рама. Майя во время своих ночных отлучек привыкла выбираться неслышно, как кошка. И на этот раз она бесшумно спрыгнула на траву, и тенью пробежала вдоль корпуса, поскреблась в окно мальчишечьей спальни. Ах, Петечка, что ж ты спишь так крепко… Наконец он выглянул, щурясь, всматриваясь заспанными глазами в темноту.
- Петька, - сказала Майя, возникая возле подоконника - Я ухожу домой.
- Когда? - не понял он.
- Сейчас.
-Ты рехнулась? - спросил он с вполне понятной логикой.
- А что мне здесь делать? - искренне удивилась она.
После того, что она видела - делать ей здесь было совершенно нечего, Более того, противоестественно было ей оставаться здесь.
- Ты прям щас, ночью, попрешься? - ужаснулся он. Это она-то, которая боялась паука. И внезапно:
-Я тебя провожу.
- А теперь ты рехнулся.
-Скажи ещё, что я маленький.
-Я же уйду. Не вернусь сюда больше, - объяснила она, - А ты, если пойдёшь меня провожать – тебе-то возвращаться придется. С тобой, знаешь, что будет? То, чем Галя нас пугала. Директор сделает тебе секир-башка.
- Какая разница. Все равно я с тобой.
-Сама убью, - пригрозила она, - Я тебя лучше попрошу…Записку напишу. Утром отдай Гале. А потом моя мама ей позвонит. Скажет, что я уже дома.
Она притянула его голову и потерлась щекой о его светлые, легкие, как пух волосы:
-Я уйду… Петька, тебе нельзя со мной.
-Я провожу, - сказал он таким тоном, что стало ясно - уговаривать этого маленького мужчину бесполезно.
Смешно было попробовать выбраться через главные ворота лагеря - те, где днём и ночью дежурит сторож. Кому бы пришло в голову бежать через них, когда в заборе полным-полно лазеек. А от лазеек ведут тропинки – и к Волге, и к трассе, по которой ходят автобусы.
Лунный свет - такой призрачный, совсем серебряный. Петька держал Майю за руку, и она не могла понять - то ли он боится сам, то ли боится за нее. Она не боялась, ночью она чувствовала себя как во сне. Призрачный мир.
Майя колебалась – выходить ли к дороге. Всё-таки время от времени здесь проезжали машины, и двое детей, бредущих по обочине, не могли не привлечь внимания. Но в конце концов она решила - к дороге идти. Иначе можно заплутаться, и ночь провести в лесу. Но если только они услышат шум машины - в такой тишине он зазвучит издали: отступать в тень деревьев.
Совершенно тёмная, ещё более призрачная, чем лес своей безлюдностью дорога, острый запах хвои, и россыпь звёзд над головой. Как будто небо посолили крупной солью.
-Здесь волки водятся? - спросил Петька.