И, наконец, гвоздь вечера, во всяком случае, для Майи – приходят опоздавшие Димка Зайцев и Борис.
Майя помнила Бориса таким, каким был он в лагере. Синеглазый, загорелый до черноты, с прямым греческим носом. Рубашка напоминала военную, Майя затруднялась передать, но что-то в ней было от гимнастёрки. А на голове повязана косынка, как у пирата.
Теперь одет Борис обычно: аккуратный юноша из хорошей семьи. Отутюженная рубашка, жилет. Волосы коротко пострижены, в прихожей он проводит по ним расчёской. Майя замечает каждую мелочь.
Люде с приходом «взрослых» гостей приходит в голову мысль сделать коктейли. Музыкантши слетаются ей помогать. Их долго нет, только слышен шум миксера.
Дима Зайцев подчёркнуто не обращает на Майю внимания. Ему есть о чём поговорить с Борисом. Людин мальчик – Витик – прислушивается к их разговору, поправляя очки. Но сам не вступает, не вмешивается – робкий.
Майя сидит, подперев подбородок, руками. Гости разговаривают негромко как люди, с полуслова, понимающие друг друга. Но Майя вслушивается так внимательно, что ясно ей всё. Борис учится в пединституте. И следующим летом он повезёт ребят в Жигулёвскую кругосветку. На ялах. Причём, чтобы жизнь юному поколению мёдом не казалась, они пойдут необычным путём – против течения. И Дима Зайцев, конечно, с ними…И ещё звучит имя – Анжелика. Анжелика не пойдёт в кругосветку. Она не любит быть в толпе. Она такая одна, и смешно, если это кто-то не понимает.
Люда торжественно вносит поднос - в высоких стаканах напиток жёлто-опалового цвета. Подрагивают соломинки.
- Сахар, коньяк, яйцо, сливки, - перечисляет Люда.
Майя даже не замечает коктейлей. Она и так пьяная. Борис здесь… А мальчишки, оказываются не умеют пить…Скоро Дима Зайцев уже дремлет на плече у ближайшей музыкантши, и Люда говорит, что никуда его вести не надо. Пусть спит здесь на диванчике. И Витика тоже найдётся где уложить.
С Борисом они еще долго сидят и вспоминают лагерь. Люда осталась до конца смены, у них больше тем для разговоров. Какие фильмы показывали – и почему среди них было столько детско-советских, и ничего из того, что вышло в этом году на Западе. Какой славный получился прощальный костёр, только не надо было возиться с этой картошкой, а лучше бы пошли на Волгу встречать рассвет. И чем нынче занимаются Серёжка, Пашка, Наташка… Майя половину этих ребят не помнит.
Про Майин побег из лагеря – ни слова. Может, Борис и не помнит. Нет, помнит, конечно. Майя тогда прославилась. Это ж надо - не просто сбежать, а ночью… Петька рассказывал – подвигу Майи тогда посвятили линейку. Мол, если кто-нибудь, не дай Бог, повторит…
Наверное, Борис не хочет привлекать внимание ни к чему неприятному.
Во втором часу ночи Борис собирается уходить, и Майя замечает, что он тоже нетвёрдо держится на ногах.
- И я пойду – немедленно поднимается она.
- Может быть, вызвать такси? – неуверенно предлагает Люда. Телефон у нее дома есть, но вызывать такси – явно не в её привычках.
Никакого такси. Борис живёт недалеко, да и Майя ненамного дальше. Ей будет совсем нетрудно довести его до подъезда. Майя шёпотом объясняет это Люде, и хватается за шапку, потому что Борис уже вышел на лестницу.
Возле подъезда безлюдно. Сугробы почти в человеческий рост, а на тротуаре блестят дорожки-ледянки. Какие дворники, какой песок – праздник на дворе, Новый год! Майя поспешно догнала Бориса, взяла крепко под руку, как он её когда-то. Но он был много больше, и тяжелее, и не смогла она его удержать, когда он поскользнулся на ледянке. Она просто упала рядом с ним, и шапка-ушанка слетела у неё с головы, белокурые волосы рассыпались по плечам. Он сидел в снегу и смеялся, потому что никак не мог встать, ноги его не слушались. Она засмеялась тоже, и встала на колени, одною рукою опершись на его плечо, а другою – начала отряхивать снег с его волос.
Губы её были полуоткрыты, и она тоже была в снегу – волосы, шубка… Снежинки горели разноцветными огнями в свете фонарей – вспыхивали и гасли. И Борис вдруг потянулся к ней, обнял и стал целовать. Ей было наплевать, что их могут увидеть девчонки сверху из окна. Они стояли на коленях в искрящемся снегу и целовались. Майя успела подумать, что, наверное, есть какая-то химия любви, когда два человека, как два вещества – единственно подходят друг другу. И вся ее химия – только для него одного, и невозможно иначе. Так судил Бог.