***
А утром ничего не было.
То есть было - то самое 31-ое декабря, апогей праздника и рутина домашних хлопот, чтобы всё приготовить. Майя, склонившаяся над дощечкой, резала и резала салаты. И только взгляды икоса – на телефон. Щёки горят… Не может, не может не позвонить… Но телефон занят матерью. Она подолгу говорит с каждой из своих многочисленных подруг. А у Майи обмирает сердце – ей хочется выхватить трубку, и швырнуть её на рычаг.
Борис так и не позвонил…И ночью, когда все сидели за столом, она украдкой вытирала слёзы, изо всех сил стараясь удержаться. Дурная это примета – плакать на Новый год.
Она знала теперь, где он живёт, и старалась каждый день пройти мимо его дома, коснуться рукой его стены, чтобы хоть так быть ближе к Борису.
Кое как дождалась она конца зимы, и в марте отпросилась:
- Съезжу в Куйбышев… Погуляю… Театр, магазины… Ведь никогда не была…
Но никакой театр ей не был нужен. После долгих поисков, отыскала она пединститут, и стояла, дожидаясь конца занятий. Морозы уже закончились, но Майя была в той самой шубке, опасаясь, что в курточке он может её не узнать.
Бабка на вахте сказала – в половине второго заканчивается третья пара. Ещё долго ждать, несколько часов, но Майя боялась отлучиться. Пропустить Бориса… Ведь больше её сюда не отпустят. Другого шанса не будет.
Наконец прозвенел звонок, и спустя пять минут, на улицу повалили студенты. Майя подошла совсем близко, встала на цыпочки, напряженно вглядываясь в лица. Она уже почти отчаялась – толпа начинала редеть. Когда на улицу вышла компания. Девчонки и среди них. Он сбежал по ступенькам, увлечённо что-то рассказывая одной из них. Майю он даже не заметил, а она не посмела заступить ему дорогу.
Вот и всё. Можно было уходить.
На автовокзале она поняла: надо что-то поесть. Голова закружилась так сильно: ещё не хватало здесь грохнуться, посреди зала. Майя перевела дыхание, и, отдавая себе отчёт в каждом шаге, поднялась на второй этаж, где был буфет. Хотелось кофе, но об этом и мечтать было нечего. У себя в городе она знала всего одно место где можно было выпить горячий крепкий кофе со сгущённым молоко. А здесь где? Впрочем, её не раздражали такие вещи.
Она вспомнила рассказ знакомой, вернувшейся из-за границы. Юлька жила во Франции – направили туда как преподавателя французского языка, по культурному обмену. Бедная, две депрессии пережила. Первую, когда приехала, и хозяйка, чтобы не обременять себя излишней готовкой, дала ей ключ от подвала.
В это время на родине по талонам было все. Соль и спички, сахар и колбаса, папиросы и стиральный порошок. Мужчины приличного вида собирали окурки на остановках, и украдкой докуривали «бычки». Юлька рассказывала, что за годы учебы в институте, здесь же, в Куйбышеве, так и не смогла купить в магазине молока. Его разбирали с утра старушки с бидончиками. Юлька говорила, что её мечта о тепле и уюте была такая: сидеть не в общаге на ободранном колченого стуле, а в своём доме, на ковре, и пить из кружки теплое молоко.
И тут её направляют в Париж по этому самому культурному обмену. И хозяйка предлагает ей брать в погребе и есть, что нравится. А в подвале том - мама дорогая… окорока и колбасы, фрукты и соки. Авокадо! Никогда не слышанное слово…, И Юлька сперва навзрыд плакала среди всего этого изобилия. А второй раз рыдала – вернувшись домой к талонам.
Майя же все ограничения, которые накладывала жизнь, принимала как данность. Есть – хорошо, нет – как-нибудь обойдемся. Выпила в буфете чаю с засохшим коржиком, не плывёт перед глазами - уже здорово…
В автобусе её соседом оказался мужчина средних лет. Лётчик из Норильска, о чём тут же с готовностью рассказал. Заговорили об одном, другом. Не так давно вышел на экраны фильм «Экипаж». Потрясшей воображение зрителей картиной авиакатастрофы. И лётчик азартно взялся объяснять Майе, что всё продемонстрированное - бред с технической точки зрения, и начал объяснять - почему.
Майя почти не слушала. Она чувствовала, что лётчик так заинтересованно и ласково даже говорит с нею не потому, что его увлекла тема, а потому, что она ему понравилась. И её удивляло это - искренне. Как она ещё может нравиться? У неё такие измученные глаза. Она видела в зеркале. Она слушала его, и кивала или слабо пожимала плечами, а он из кожи вон лез, так запала ему в душу ему эта худенькая девочка с серыми глазами, и грустной улыбкой. Тень улыбки.