Видимо, это было то, что тогда его матери было нужнее всего – говорить и плакать, плакать и говорить.
А потом Анна принесла платье: шелковое платье, синее, с розами. И заставила мать встать перед зеркалом, потому что это ужас что будет, если такое платье попадет в чужие руки.
-Я не могу, - отнекивалась мать, - Мне теперь…
-Хоть спи в нем, - твердила Анна, - но оно твое…
И мать стояла перед зеркалом, и ощущала прикосновение мягкого шелка, и платье стекало по ней, почти до полу, облегало («Ты в нем королева» – Анна), и видно что-то просыпалось в матери, потому что через некоторое время она уже говорила:
-Здесь глубокое декольте. Сюда нужно нитку жемчуга.
-У меня есть некрупный, - отвечала Анна, - У тебя длинная шея – будет замечательно смотреться.
Анна любила жемчуг. Он смотрел на нее, отвернувшуюся к стене – между локонами совершенно седых волос, и воротом халата – привычно мерцали бело-розовые зерна.
-Скоро она поправится? – шепотом спросила Лиля.
-Несколько дней полежит.
Лиля разливала кофе – в маленькие чашечки, но очень крепко, как учила ее Анна.
Они перешли на полушепот, чтобы не тревожить больную.
-Зайдите ко мне завтра, в городскую больницу. Хирургическое отделение знаете? Белое, двухэтажное здание справа от входа, у самой ограды. Не нужно Анне тратиться на лекарства, я все дам.
-Всегда удивлялась, - сказала Лиля, стыдясь немного своей наивности, - Я понимаю, что здесь, у Анны – это совсем нестрашно. Но выглядит-то – ого! Я смотреть боялась. Как вы свыкаетесь видеть то, что каждый день видите?
-Вы про операции? Но нас же к этому в институте готовят много лет. К этому привыкаешь, то, что вы имеете в виду – вздор! – он слегка махнул рукой, - Но вот детским хирургом я вряд ли смог бы быть - тяжело видеть, когда ребенок страдает. Онкологом - тоже. Многих сейчас вылечивают – очень успешно. Но остается кто-то, к кому надо ходить, успокаивать, обнадеживать… Говоришь всякую ерунду, а сам видишь, что человек уходит. И родственники это видят, и уже не верят тебе.
Лиля начинала понимать, почему с этим человеком так ласкова Анна. Он еще не стал циником, как многие от этой профессии. Может, он был циничным на словах, но ему все еще было жаль людей.
-Так не забудьте завтра, после обеда зайти ко мне – за лекарствами и рецептом, - сказал он, прощаясь.
…Анна проснулась только к вечеру, лежала задумчивая, умиротворенная. Ей уже было легче.
-Приятный у вас знакомый, - сказала Лиля, подавая ей ужин.
-Да…Очень хорош. Я думала, его судьба сложится более счастливо. Он талантлив. По-настоящему талантлив, как врач. Он с детства видел для себя - только это. Кошек лечил, собак. А потом – сколько сидел за книгами! Он считал, что это непростительно – когда что-то нужно знать, а он знать не будет. Но на работе пока не оценен. Там старые кадры – не сдадут ни пяди. Куда там – дать дорогу молодому, способному! Они будут сбрасывать ему – самое сложное, и его же ругать, чтобы не зазнавался.
И с женой разведен, живет один, - Анна приподнялась, устраиваясь поудобнее в подушках и потянулась к чашке с чаем.
***
Лиля собиралась в храм, на пасхальную службу. Она уже несколько лет ходила так – к полуночи, и уже Пасха не в Пасху была ей, если не услышать от священника первое – торжественное и радостное:
-Христос воскресе!
Анна каждый раз переживала:
Лилечка, неужели на всю ночь?
Опасностей ей всегда представлялось много. Еще совсем холодно, снег не стаял, а на Лиле – тонкое пальто и павловский расписной платок. Заболеет непременно. А шальные ночные машины? А злоумышленники?
У Лили прозрачные глаза смеются:
-Да кто ж в пахальную-то ночь…
-И Александра Меня на рассвете убили, и оптинских монахов – на Пасху.
-Ну я-то не праведница, чтобы в такое время кто-то… Анна, не пугайте!
Она даже засмеялась. Тронула грудь, показывая, что крестик при ней, и как-нибудь все обойдется, и вышла.
На улице она остановилась и вдохнула воздух. Пахло волшебно. Весной, самой ранней, самой тонкой, освященной благим дыханием пасхальной ночи. Дуновением весны – водою, скорым разливом. И здесь, в их темном дворе, где не мешал свет фонарей, столько звезд можно было увидеть - все небо в искрах. Открытое небо. Сегодня о чем ни попросишь – сбудется.
Лиля шла, время от времени закидывая голову, и закрывая на несколько мгновений глаза,
Надо было напитаться весной, как губка.
Идти было недалеко: миновать парк, а потом еще два квартала. В парке, в двенадцатом часу, еще много было молодежи. И не все, верно, знали, что вот-вот праздник. Мат-перемат, пиво… Лиля ускорила шаги.
А у храма, конечно, уже собралась толпа.
Храм был новый. Когда-то здесь стоял просто барак – молельный дом. В девяностых на его месте решили строить церковь – место намоленное… О пяти куполах поднялся храм в честь Рождества Христова.