Лиля раз здесь рисовала. Зимою увидела: проходил священник. Среди белых падающих хлопьев – как черная птица. Лиля торопливо набрасывала прямо в блокноте. Снег – с небес. И птица, не совсем житель земли. Связь земли с небом.
Сейчас Лиля вошла не в центральную дверь храма, а в правую, боковую. Там у входа торговали свечами.
К этому часу, когда заканчивалась вечерняя, в храме стояла нестерпимая духота. Множество горящих свечей, обилие людей – и нечем было дышать. Лиля вспомнила, как в прошлом году, когда она была здесь, и приезжал епископ – народу пришло столько – руки не поднять, чтобы перекреститься. Но ангельски пел хор, и только благодаря высокой, светлой печали голосов, завороженная ею, Лиля и отстояла службу.
Но в настоящем раю Лиля почувствовала себя, когда вышла на улицу, и ртом начала хватать холодный, свежий воздух.
Она купила свечи: медово-желтые, жуть липнущие к пальцам: зажечь за себя и Анну. И подумала, что когда зазвонят колокола – непременно наберет ее номер по мобильнику, чтобы Анна хоть звон услышала.
Сегодня, как никогда, можно было просить о сокровенном, и Лиля, не дожидаясь общей молитвы, не подойдя даже ни к одной из икон, беззвучно шевелила губами.
-Господи, я так устала жить с пустотою в душе… Или нет: я устала идти через пустыню. То что я вижу временами – когда рисую, или забываюсь мыслью, или нахожу схожее в людских душах – только ли это мираж? Мираж красоты, вечной истины? Пусть цель моя будет далеко, очень далеко – искоркой – на краю этой пустыни, пусть я буду сворачивать не на те пути, но дай мне придти – к предельной насыщенности чувствами – каждой минуты бытия, к подлинному осознанию красоты жизни. И дай мне спутника, Господи, ибо я слаба…Я только из ребра, Господи, дай же мне того – из чьего ребра я. Дай мне знак, Господи, что я встречу его в этой жизни!
Она подняла глаза. Перед нею была икона Спасителя, нарисованная так, что ярко она видела краски – золото, пурпур, но не черты лица.
Она вспомнила другой храм, в Ивановке, полуразрушенный, служивший в советские годы складом для удобрений. Химия разъела стены, но когда она вошла – и сквозь потемневшую от времени штукатурку вдруг проступил лик Христа, его огромные глаза…
В них была – Вселенная. Все принимающая, ничего не отвергающая.
Все будет понято, и обретет свое место, В этой гармонии всепрощения был такой покой, что Лиля склонила голову, как путник, который наконец может расслабиться, и поняла: родное.
С той поры она и уверовала.
Храм стих в преддверии торжества. Внезапно стоявшая слева от Лили девочка в белом платочке, покачнулась и начала медленно, картинно, с разворотом, падать. На глазах Лили впервые падали в обморок, и она не сразу поняла, что случилось. Но девочка уже лежала у ее ног, и лицо ее было таким же белым, как платок.
Старушки засуетились вокруг, но без аханья и оханья. Деловито - видимо, картина была привычна.
-Ну-ко, подымай ее.
-На скамеечку, сюда вот давай посадим.
-Воды передайте! Воды говорю, кто-нибудь передайте!
-Нюра, подвинься!
Бабка-калека, вольготно расположившая на лавке и себя и костыли, с неохотой чуть сдвинулась. Девочку усадили, спиною облокотив о колонну, и еще придерживали. Но она все никак не приходила в себя и была также бледна. Ей подымали голову, брызгали в лицо водой, но голова тут же падала на грудь. Несколько раз девочка шевельнула губами, точно засыпающая рыба на берегу.
-Зря они это сделали, - подумала Лиля. Она вспомнила: человека, упавшего в обморок. надо оставить лежать так – чтобы кровь к голове приливала. И ей бы еще воздуху…
Боясь своей смелости, Лиля вмешалась:
-Ее надо вынести на улицу…
Одна из старух, та самая, которая брызгала водой, обернулась:
-Так нельзя сейчас уходить! Грех!
-Ей на воздухе лучше будет, - робко настаивала Лиля.
-Ничего, - с привычной жестокостью к человеческим слабостям отвечали ей.
Священник бы разрешил. В этом Лиля не сомневалась. Но все священники были сейчас в алтаре.
-Пожалуйста, - шепотом призывала Лиля, - Давайте ее вынесем…
И кто-то протиснулся ближе, одним легким движением поднял девочку и понес к выходу. Лиля поспешила следом, потому что это она предложила, и значит - должна побыть с девочкой, пока та не придет в себя.
Она пробиралась меж людей и следила, чтобы с девочки не слетели туфли – на ней были разношенные лодочки.
…У церковной ограды стояли несколько скамеек. Мужчина уложил девочку, присел рядом, взял ее тонкое запястье. У него были на руке часы. Старые, «Победа», с секундной стрелкой.