-Все хорошо, - сказал он, потому что она уже начинала осознавать себя, - Только не вставай пока.
На ней были вязаная кофточка и юбка. Мужчина сбросил куртку, укутал ее.
-Мне лучше, - тихо сказала девочка. Она видимо поняла, что произошло.
-Как тебя зовут?
-Катя.
-Хочешь, я отвезу тебя домой?
Она подумала несколько секунд.
-Нет, не хочу…Я так ждала…
-Тогда посиди здесь. Сейчас выйдет крестный ход, и ты все увидишь.
Катя кивнула, и неуверенно попробовала сесть. Мужчина помог ей.
Все это время Лиля стояла зрителем.
-Где твои вещи? Я принесу, чтобы ты могла одеться, – предложила она.
-На вешалке пальто, синее такое, оно сверху…
Лиля кивнула. Она еще успела принести пальто, и Катя только вдевала руки в рукава, когда двери храма отворились. Сперва шло духовенство, потом миряне. Лиля уже видела это, и ей вновь показалось, что вокруг храма потекла огненная река – горящих свечей. Мужчина вынул спички, взял у Лили свечи – она все еще машинально сжимала их в руке - зажег. Одну передал Лиле, другую Кате.
Они опоздали идти – теперь крестный ход пришлось бы догонять. Лиля наклонилась над маленьким пламенем свечи. Ей хотелось поцеловать его, как целуют икону, присягнуть ему. Она склонялось, пока горячий воздух не обжег губы.
-Опали меня огнем, Господи, только чтобы жизнь моя не прошла впустую, не утекла равномерно и серо, как песок в часах…
Вот уже процессия в воротах – огоньки наполняют двор. И поднявшись на ступени к дверям храма, обернувшись к прихожанам, отец Павел провозглашает - много раз за жизнь повторенное, и все-таки с ликованием первого раза:
-Христос воскресе!
-Христос воскресе! – гулом отвечает толпа.
И снова, и снова. И - в сияющую, залитую огнями церковь.
-Я сейчас вернусь, - мужчина поднялся.
Через минуту они услышали шум машины, подъехавшей к воротам, и он уже шел к ним через двор.
-Поехали, Катя. Не надо тебе сегодня больше там стоять.
…А Лиля еще вернулась в храм, но не надолго. Напряжение, страсть в молитве давались ей ненадолго – на несколько минут. Ей не хватало сил с тою же внутренней силой молиться часами. Сегодня ею все было сказано. Она приложилась к иконе Спасителя, перекрестилась и вышла.
-Пожалуйста, Господи! – сказала она небу – не черному сейчас, но отливающему серебром звезд. И это «пожалуйста» было - «помни, о чем я тебя просила…»
***
Лиля ругала себя за то, что надела не сапожки, а туфли. Если на тебе – лодочки на шпильках, следует идти в театр, или хотя бы путешествовать по асфальту. Она же, после того, как закончились занятия в студии, отправилась в городской парк, именуемый Березовой рощей, чтобы посмотреть – насколько тут стаяло, и можно ли на следующее занятие привести сюда ребят.
Дорожки выглядели вполне прилично: снега здесь уже не было. Но вид отсюда показался ей не очень. Она еще полезла на холм, откуда все было видно замечательно: и раскинувшийся в долине меж гор – город: крыши домов, купола церквей, и Волгу вдали, и огромное, по-весеннему глубокое и синее небо.
Вот тут обувке и пришел кирдык. Она сперва провалилась в жидкую грязь, прикрытую сверху слежавшейся листвой. Чертыхаясь, попыталась оттереть измазанную туфлю носовым платком. Поняла, что ей это не удастся. А минуту спустя не заметила еще одной ловушки – и в туфли полилась ледяная вода.
Теперь нужно было возвращаться домой, и побыстрее.
Кое-как Лиля спустилась с холма, и осторожно пошла по улице. Хотя терять теперь было вроде бы нечего: мокрая, грязная, и замерзшая. Но на туфлях налипло столько грязи, что они были скользкими. Она боялась подвернуть ногу, и сломать в довершение каблук. Новую обувь купить сейчас было не на что.
Перед большой лужей она беспомощно остановилась: не зная – плюнуть на все и попробовать перейти ее вброд, или обойти вон по тому краешку, держась на ветки кустов. Она раздумывала с полминуты.
-Проходите же, - сказал позади немного ворчливый голос. Потом крепкая рука взяла ее под локоть и помогла переправиться на ту сторону.
Ей показалось – она узнала этот голос. В вечерних сумерках она вгляделась – и точно. Смоляные волосы…
- Олег?
-Лиля? - и после паузы, - Как поживает Анна?
-Уже ходит по квартире с палочкой, почти не жалуется.
-Ну, она и не будет жаловаться, - сказал он.
Они шли рядом – видимо, обоим было в одну сторону. Но он все же уточнил:
-Домой сейчас?
-Да, занятия окончились. А вы?
-Даже не знаю, - сказал он.
Олег смертельно устал. Дело не в том, что у него было четыре операции, и не в том, что на него наорал завотделением – хам, любивший устраивать разносы по поводу и без оного. Есть такие люди, которые могут чувствовать себя хорошо, только продемонстрировав свою власть, унизив другого.