Но сегодня в приемной покое у Олега на руках умер человек. И не шапочный знакомый – одноклассник. Часть детства ушла с ним.
По всем законам, божеским и человеческим – Сашка должен был умереть еще там, в покореженной машине. Но этот парень со «скорой», Герман, каким-то чудом держал его до больницы. И Олег еще пытался что-то сделать, хоть Сашка лежал без сознания, и ничем помочь уже было нельзя.
За это он и получил от начальства – нельзя принимать безнадежных – заведующий, правда, сказал «таких тяжелых», а надо сразу везти их в областной центр. Олег, конечно, не смолчал, и было короткое, грязное выяснение отношений. Заведующий кричал, что Олег зарабатывает дешевую популярность, а Олег – что он хоть сейчас уйдет: или работать по совести или не работать вообще.
Но уходить в общем-то было некуда: в их городе имелась только одна больница, и в отделении Олег был ведущим хирургом. А уехать – хотя и звали его в тот же областной центр – значило бросать родителей или забирать их с собой.
-Старое дерево с корнями не пересаживают, - сказал отец, когда они обсуждали эту возможность.
Родители жили отдельно, но когда сын рядом – в десяти минутах ходьбы, это совсем другое, чем вызванивать его из другого города. Отцу было под восемьдесят, и он перенес инфаркт. У матери с годами отказывали ноги. Олег об этом не забывал.
Теперь ему хотелось куда угодно, только не в тишину своей квартиры. Анна была одной из тех немногих, кому он доверял. И эта милая девушка, ее жиличка – она была, во всяком случае, тактична… Вульгарность он порой допускал, иной раз терпел рядом с собой девицу, о которой думал, что у нее и трех мыслей в голове не наберется. И все же, когда на душе тяжело, лучше, чтобы рядом был человек, рядом с которым можно не только говорить, но и молчать.
Впереди замигала вывеска кафе: свечка оплывала неоновым воском.
-Зайдем? – спросил он.
Это получилось не просто небрежным вопросом. В его тоне звучала просьба.
Лиля очень редко бывала в кафе. На то же мороженое цены здесь были втридорога, а она берегла то, что могла позволить себе сэкономить от зарплаты. Прежде всего, на краски, кисти, бумагу. Ну и книги, диски. Музыка помогала ей работать. Часто, когда Лиля рисовала – она надевала наушники, включала плеер. Мелодия помогала удержать настроение.
Они сели за столик у окна. Здесь была полутьма – лишь падал косой свет от уличных фонарей. Освещен был противоположный угол кафе, где за стойкою ждал бармен.
Лиля не стала раздеваться – ей все еще было холодно. Она только расстегнула верхние пуговицы пальто.
Олег принес коньяк, бокалы, коробку шоколадных конфет. Лиля подумала, что, наверное, сидеть вот так - для него привычно.
Он разлил коньяк, не спрашивая: ей полбокала, себе – полный. Сразу же выпил и налил себе еще.
Он даже не попытался сказать тост, и вообще не развлекал ее. Сидел, опершись подбородком на руку, задумавшись.
Лиля почувствовала его усталость. Подумала, что она совсем иного порядка, чем у нее. Она чаще, чем физически, уставала морально – от своих замыслов, от напряжения творческой мысли. Но она же не спасла ни одного человека
Полгода спустя Анна будет почти кричать на нее:
-Нельзя так умалять себя! Ты думаешь всех, кроме подвижников от медицины надо просто передушить за никчемность?
Сейчас это благоговение только просыпалось в Лиле. Она так любила жизнь. А он ее возвращал тем, от кого она уходила.
Олег же просто сидел, прислушивался к тому, как все расслабляется внутри, и был благодарен девушке за ее молчаливое присутствие. Это все равно, что просыпаться от страшного сна, держа чью-то руку.
-Поехали ко мне, - сказал он так же просто, как предложил зайти в кафе.
На улице шел дождь. Первый весенний дождь, который окончательно смоет снег. Волосы Лили покрылись мелкими каплями, засияли в свете фонарей. Олег стер влагу ладонью, прижался губами к ее волосам, ощутил, как и она прижалась к нему – еще скованно, но была в ее движении детская искренность – она хотела быть с ним.
…Ночью на постель вспрыгнул кот. Еще полу-кот, подросток. Он шел по пушистому пледу, шел изящно, бесшумно и был почти невесомым. Он шел по дорожке из лунного света, который падал на постель, пробиваясь между штор.
Лиля не спала. Это было слишком сильно ощущение. Она лежала на спине, и горячая рука Олега, спящего – тяжелая, бессильная сейчас – на ее груди. Она наклоняла голову так, чтобы коснуться губами его пальцев.
Никогда и никто не волновал ее так. Он, ее чувство к нему было много больше того, чем она могла бы выразить в своих картинах. Служить ему – хоть в мелочах – о, вот это было её дело.