Котенок улегся возле ее лица и замурлыкал. Здесь был его дом. Он останется здесь и завтра, и на всю свою кошачью жизнь. А ей – какое место будет здесь? Вернется ли она еще раз сюда?
Рассвет уже занимался, а она лежала и тихо плакала. В этих слезах было: восхищение Олегом, жалость к себе и зависть к коту.
Утром, пока Олег брился, она торопливо одевалась, чтобы он не разглядел ее поношенного белья. И умыться она за это время успела – в кухне. Даже осмелилась включить чайник.
-Сейчас будем завтракать, - сказал он, появляясь.
На нем были отглаженная рубашка, галстук. Она застеснялась своего трикотажного платья – «и в пир, и в мир»…
Он нарезал колбасу, сыр, разливал чай, не позволив ей помочь. А она все вглядывалась в его лицо, пытаясь понять – что же он думает теперь о ней, стала ли она хоть немного нужна ему? Обычно интуиция ее не подводила, но сейчас она не могла понять ничего.
-Едем? – спросил он.
На часах была половина восьмого. Она знала, что к восьми ему нужно быть на службе.
Лиля не сказала ничего, ни о чем не спросила.
У него была черная «десятка».
«…Моя смерть ездит в черной машине – с голубым огоньком…»
Лиля так ясно услышала голос Гребенщикова, как будто на ней были наушники.
Олег остановил машину у подъезда. Лиле только оставалось подняться к себе домой.
Олег ничего не сказал, только накрыл рукой ее руку.
-Счастливо тебе, - сказала Лиля.
Она подхватила пальто, и стала подниматься по лестнице.
Впереди был долгий пустой день. А если он не позвонит, то и… Она судорожно вздохнула и достала ключи.
***
-Как красиво… - тихо сказала Анна.
Лиля не очень любила, чтобы ей смотрели через плечо, но работа была почти закончена, и теперь было можно. Она провела рукой по лбу, как бы снимая паутину, и сама всмотрелась в картину.
Обычно она начинала понимать – получилось или нет, удался ли ей замысел – не сразу, через несколько недель. Но эта вещь была ей особенно дорога, она тянула к себе и завораживала.
Городскую площадь Лиля «состарила». Перенесла ее - на век - назад. Окружавшие площадь дома с колоннами, ныне смотревшиеся архаично, на картине ожили и зажили своей жизнью.
Новогодняя или рождественская ночь. Сугробы по краям площади высоки. И светится огнями и серпантином наряженная елка. Ночь маскарада. Музыка – глядя на картину и Лиля и Анна ее явственно слышали – каждая свою.
И все, кто пришел на гулянье – в костюмах. Веселье - почти детское - в разгаре. А эту даму господин уводит с площади. Он обернулся к ней, предлагает ей руку. Лица его не видно – лишь статная фигура в черном.
А на ней шубка из чернобурки – мех точно снег, идущий с ночного неба. Волосы убраны в высокую прическу и ничем не покрыты. Она подает спутнику руку – узкую руку в кольцах, но не смотрит на него: она вся ушла в себя. И взгляд ее – так решаются на крестный путь…
Анна смотрела на женщину. Она напоминала ей ее мать – когда та узнала, что отец не вернется из лагерей. Она не видела больше «декораций старины». Только лицо…
-А почему он больше не женился? – вдруг спросила Лиля.
Вопрос прозвучал бесцветно, почти без интонаций, но Анна поняла, что в этом было – доверие, и не надо отделываться шуткой или скользящим ответом.
-Не знаю, - сказала она, - Он очаровательный юноша, но очень самолюбив. Мне кажется – тогда он пережил большое унижение. Она сделала аборт уже на таком сроке…И сразу снова вышла замуж.
-За богатого?
Анна свела брови.
-Нет…по-моему нет. Вероятно, этот человек просто мог держать ее в руках. Ей это было нужно, чтобы ей хотя бы так уделяли время. А Олег…ты видела…у него свобода какими-то урывками, и чаще всего, когда уже совсем нет сил.
Лиля кивнула. Когда она заходила к нему за рецептом для Анны - еле в коридоре за рукав ухватила. И потом, у него в кабинете… Он всем был нужен. Если у него не звонил телефон, то он объяснял что-то зашедшему. Потом впивался в бумаги. И уже его звали – срочно больного поглядеть.
-Исключительный юноша, - повторила Анна.
Юноше было под сорок. Имела ли в виду Анна, что вне работы он почти не имел опыта жизни, или просто сравнивала его годы со своими.
-Я дошла до маразма, - сказала Лиля, - Рисую варианты. Аппендицит или автокатастрофа – неважно. Главное, чтобы он в этот день дежурил. Привозят меня, всю такую из себя сложную, и почти безнадежную…бледную и красивую, например, с ножом в спине.
Дура? Да ни одна блондинка не сравнится…
Анна почти хихикнула.
-Он носит кольцо, - продолжала Лиля, - Серебряное, на правой руке. Наверное, обручен с какой-нибудь лохушкой-медсестрой, Клавой Шиффер больничного разливу…