-Лилечка, - нежно сказала Анна, - Как бы ты сейчас ни мучилась, ты еще любить не умеешь. Ты молиться умеешь – ты говоришь избраннику: да будет мне по слову твоему. А все гораздо проще, поверь.
-Даже с ним?
-Даже с ним. А что такое он?
-А что такое я рядом с ним? – Лиля говорила, как сама с собой, - В нем все в превосходной степени. Начиная от того, как он одет. Изысканно – цепочки для часов не хватает. Он знает все на свете, уверенно знает. Его слушаешь – открыв рот. Он делает – по настоящему нужное, не то, что я… Способен на жест, на поступок – ведь не за деньги, как все сейчас - копейки не возьмет, спасая. А я что? Так, дуновение… Нет настроения – и я ничего не могу? Что я сделала? Исправляю за детьми каракули – вместо: точка, точка, огуречик – человечка рисую? Две картины на выставку отдала – вот моя победа!
Анна помолчала.
-Знаешь, какая моя любимая фраза из Грина? – вдруг спросила она, - Помнишь «Дорогу никуда»: «Что милая? Беззащитно сердце человеческое? А защищенное – оно лишено тепла – не хватит даже, чтобы согреть руки». Так вот – твоего тепла – хватает, чтобы другие грели руки. А он – как бы ни был хорош – старается защитить сердце. И он в этом преуспеет, поверь мне.
Анна поднялась с кресла, тяжело поднялась – опершись на Лилино плечо, и побрела к себе. Ей надо было полежать.
Лиля тоже свернулась калачиком у себя на диване, надела наушники…Испанский романс сейчас звучал ей, переборы гитары. Рябь по воде, лунный луч по волнам.
Она вспомнила то, что сто лет не вспоминала.
Виденное на практике, на этюдах, когда они ездили за город – озеро Ведьмы. Стало ли оно нынче местом, куда идут туристы, или заросли к нему все дорожки? Лиля вспомнила черное зеркало воды, и кувшинки, неподвижно - лежащие на глади, или чуть тревожимые рябью… И легенду, о девушке, утопившейся здесь от безнадежной любви, и сделавшейся ведьмой.
Было ли той – страшно уходить в это озеро, навсегда сливаться с ним?
-Иногда, - услышала она рассказ у костра, – тут можно дождаться…Если тебе очень нужно, приди и жди… Заклубится над озером туман, и встанет она. Прекрасная – рыжие волосы, по плечам, и до ног струятся плащом. Она идет – как древняя пророчица, как воительница любви. Потому что она уже ничего не боится. И она скажет – в чем тебе, именно тебе искать счастья.
Но в чем сейчас могло быть Лиле счастье – кроме, как в его имени? После той ночи они встречались иногда. Иногда – это было единственно точное слово, потому что она не знала – когда он позвонит и позовет ее и позовет ли вообще.
Она держала телефон в руке. Не выпускала. Рисовала, а в другой руке был телефон. День, и два, и три - тишины, и тихих слез по ночам. А потом – звонок. И на телефоне – его имя, и в нем звучанье рушащегося снега, и рушащегося – ее сердца.
-Да?!
Наверное, там, он улыбался ее торопливому, задохнувшемуся счастью, ее готовности – спешить к нему: куда угодно, и когда угодно.
-Заехать за тобой сегодня? – спрашивал он.
-Да!
-После семи, - он был немногословен, он больше ничего не добавлял.
А дети в студии дивились ее рассеянности.
-Рисуйте сказку! – говорила она им, - А сама все стояла у окна. И не подходила, и не смотрела, как рисуют они. Ждала, хотя до семи было еще далеко. За окном цвела сирень. Сквозь белые гроздья, как сквозь штору, она вглядывалась в дорогу, прислушивалась к шуму редких машин.
Город был слишком мал. Но он привозил ее к себе. И не было нескромности кафе, где их могла бы узнать каждая собака. И унизительности гостиниц или выездов на природу.
Даже ожидание его звонков - это была капля меда. Но такая золотая, такая сияющая, такая сладкая…
Потому что впереди еще жила надежда.
Хотя он ни слова не говорил о будущем. А Лиля – как верно угадала Анна – и не смела спрашивать. Что будет, то будет, только не отнимай то, что теперь… Дай слушать его, смешить его, беречь его сон, и каждое его прикосновение ощущать, как саму жизнь – подлинную, полную жизнь, которая, наконец, была дана ей.
***
На занятиях сидела младшая группа. Лиля прочитала ребятам отрывок из «детей подземелья», и раздала уголь.
Хрупкий уголь передал черноту подземных сводов. Маленькая Маруся с куклой, прижатой к груди…
У каждого должна быть любимая игрушка. Лиля старалась, чтобы те часы, которые дети проводили в студии, стали для них дороги.
Остались считанные уроки до конца учебного года.
Лиля слышала, как малыши обсуждали – кто куда поедет с родителями на каникулы. Звучали, ставшие привычными в последнее время русскому уху названия турецких курортов. Впрочем, упоминались и Сочи, и Адлер, и близлежащие деревни.
Лиля подумала, что ей – на протяжении длинного отпуска – можно вставать на рассвете. Не затем, чтобы бегать – она просто не сможет заставить себя бежать на глазах у людей. Но утром природа необыкновенно хороша – можно уходить в парк, в лес…