Глава 18
И все же я решился. До самого последнего момента сомневался. Знаете, как это бывает, когда к чему-то очень долго готовишься, к чему-то, что может кардинально изменить твою жизнь, а потом вдруг накатывают сомнения, опасения и прочая хрень, вот и со мной происходило то же самое. Зато, когда отдал ИскИну команду на движение в аномалию, все сомнения и нерешительность как рукой сняло. Да, команду я отдал самостоятельно и из пилотского ложемента, а не из гибернационной капсулы. Посчитал, что риска и так более чем достаточно, ведь мало того, что процедура погружения в гибернационный сон не из самых приятных и быстротечных, так еще и выход из него занимает довольно продолжительное время, нередко до нескольких суток. Неоправданный риск? Вполне возможно, но я надеюсь на нейросеть, очень сильно увеличившийся срок жизни и несколько колоний нанитов, разместившихся в моем теле. И да, ИскИн с прогнозом открытия аномалии не ошибся, ну, почти. Активировалась аномалия ровно через пять суток, но еще почти сутки находилась в нестабильном состоянии, пришлось ждать. Именно эти сутки и выдались самыми тяжелыми, недаром говорят, что нет ничего тяжелее, чем ждать, да догонять.
Минут пятнадцать потребовалось ИскИну, чтобы подвести корабль вплотную к аномалии, все это время к нему стекался гигантский объем информации, от буквально облепивших внешнюю обшивку корабля зондов и дроидов. То, что что-то идет не так, я понял только тогда, когда взвыли накопители защитных полей. «Аврора» чувствительно дернулась, но… в этот момент генераторы вдруг встали, исчез едва заметный гул двигателей, я еще попытался послать запрос ИскИну, но осознал, что нейросеть не отзывается, да и ИскИн не подает никаких признаков жизни. В одно мгновение корабль умер, а спустя еще пару мгновений и меня чем-то накрыло. Не знаю, может быть, в этот миг я тоже умер, если это и так, то это была очень странная смерть. Я не видел, не слышал и не ощущал ничего, ни собственного тела, ни жесткого каркаса ложемента, не было ни малейшего звука, ни единого фотона света, вообще ничего. А потом… потом вдруг возникло чувство, что меня разобрали на атомы, разобрали, а потом так же легко и непринужденно собрали вновь. Вот только почему-то у меня осталось ощущение, что собрали не совсем так, как было изначально, будто бы я чего-то лишился, но в то же время и что-то приобрел, а затем на меня накатило ничем не передаваемое чувство умиротворения, словно меня укутали во что-то мягкое, тёплое и нежное и под тихую музыку медленно укачивают и словно бы успокаивают.
Эти ощущения были столь прекрасны, столь притягательны, что я всеми силами пытался оттянуть расставание с ними, но все хорошее или плохое рано или поздно заканчивается. Закончилась и моя душевная нега. Что-то упорно и довольно грубо потянуло меня назад в реальность, сразу стало как-то неудобно, чего-то явно не хватало, а в груди будто бы начал разгораться пожар, с каждым мгновением все больше и больше усиливаясь и распространяясь по всему телу, при этом еще и причиняя мне просто невыносимую боль. Одновременно с тем, как я полностью пришел в себя и очнулся, меня буквально выгнуло дугой и только фиксаторы ложемента не дали мне переломать себе позвоночник, во рту сразу стало как-то солоно и появился неприятный привкус железа. Сквозь накатывающие волны боли я услышал, как что-то пшикнуло, мне в шею, спину и в руки вонзились иглы и… боль отступила, нет, она не ушла, просто мне стало немного легче ее переносить. Сколько длилась эта пытка я не знаю. Наверное, я принял бы за счастье, если бы потерял сознание и несколько раз я был буквально на грани, но каждый раз меня очень грубо выдергивали из этого состояния, заставляя снова и снова терпеть. Сил орать или сопротивляться давно уже не осталось, когда наконец-то все закончилось. Несколько минут я просто сидел и наслаждался, наслаждался отсутствием боли, а потом рискнул приоткрыть глаза. Темнота, нет, полный мрак, ни единой искорки света. Нейросеть молчит, ИскИн молчит, ложемент вообще ни на что не реагирует, даже на сенсор аварийной разблокировки. Корабль был абсолютно мертв.
Шли минуты, затем часы, я все так же полулежал в ложементе надежно зафиксированный, всей свободы движения, что у меня была, это кисти рук и голова. Скажу честно, сколько раз я проклинал себя, Центр, Сосредоточение и весь мир, что полез в эту аномалию, я, наверное, и не сосчитаю. Пару раз я просто забывался в каком-то беспокойном сне, теряя любую связь с реальностью, потом начинал просчитывать, сколько мне еще так мучиться, выходило, что не очень-то и долго, в рубке уже стало заметно прохладно, хотя дышалось пока еще без проблем. Вот я и гадал, что случится раньше, я замерзну, превратившись в свежемороженую тушку, или же умру от обезвоживания.