Дождь лился неумолимо, словно струи невидимого фонтана, превращая и без того отшлифованную площадь в глянцевое зеркало. Отражения искажались и мерцали на водной поверхности, создавая мозаику цветов и форм, которые несли в себе отголоски красоты и многогранности города. На временном холсте дождевых капель отражались автомобили и единичные проходящие люди, их зонты, раскрывшиеся под давлением ветра, а также деревья, ронявшие свои листья на мокрый асфальт.
Прибывая наедине со своими мыслями и чувствами, Седьмой погружался в мрак собственных эмоций. В его глазах мир вокруг превращался в зыбкое зеркало, отражающее лишь поверхностные контуры жизни, оставляя за кадром тайные глубины человеческих душ. Вдали он различал горстку людей, неподвижно стоящих под зонтами, словно тени в бескрайнем лабиринте времени. Их равнодушие казалось непроницаемым, как скальные утёсы, за которыми скрывались бесконечные загадки и тайны мира. Седьмой задавал себе вопросы, на которые не мог найти ответ, и чувствовал, что тайные силы мира ткали невидимые нити, переплетая его судьбу с неизвестными исходами.
В пылу раздумий, человек в макинтоше внезапно почувствовал, как на его плечо падает чья-то рука. Он неторопливо обернулся и увидел стройную белокурую девушку с живыми глазами и искренней улыбкой. Она смотрела на него с такой искренностью, словно знала все его секреты. Розовая папка, под которой она пряталась от дождя и ветра, не сразу кинулась Седьмому в глаза, но вскоре привлекла его внимание и показалась забавной. Ветер трепал её кудри в разные стороны, словно она находилась без шлема в аэродинамической трубе. Её появление было как приятный порыв ветра, оживляющий серое окружение дождливого дня и оставляющий после себя ощущение тепла и радости.
– Простите, но видимо буря становится всё сильнее, – сказала девушка мягким, но взволнованным голосом, – идёмте со мной в здание.
Седьмой кинул взгляд на подножье музея, той самой горстки людей уже не было.
– Они уже внутри, – уловив взгляд незнакомца, произнесла девушка.
Седьмой ещё раз с удивлением посмотрел на незнакомку с розовой папкой. Её голос и взгляд проникали сквозь него, как луч света во мраке. Вдруг он понял, что его борьба с самим собой не должна быть одинокой. Ему стало понятно, что даже в мгновениях безысходности, рядом всегда могут оказаться люди, готовые помочь и поддержать.
– Благодарю! – пробормотал Седьмой, – Я просто затерялся в своих же мыслях.
Мужчина расстегнул свой плащ и одним бортом, обняв, укрыл незнакомку так же, как птицы укрывают своё потомство он какой-либо угрозы, и быстро направились в здание Музея человека, куда и пригласила девушка.
– Иногда нужно лишь немного взглянуть на вещи с другой стороны, чтобы увидеть свои истинные ценности, – проговорил Седьмой, снимая с себя плащ и отряхиваясь от непогоды, стоя в вестибюле здания.
– Простите, что Вы сказали? – не расслышав спросила девушка, стряхивая последние капли со своего импровизированного зонтика, розовой папки.
– Ничего. Не обращайте внимания, это просто мысли вслух. – ответил Седьмой.
– Ничего страшного, я тоже иногда разговариваю сама с собой, когда работаю. Кстати, я не представилась, я Шарлотта Мюррей, антрополог.
VI глава
ГЛАВА VI
Альпийское утро обволакивало необычайно свежим воздухом и заполняло лесочек неподалёку радостным щебетанием птиц. Их звуки наполняли пространство и создавали ощущение спокойствия и гармонии.
В Шато раздался частый цокот каблучков, отражающийся от стен, спускающихся со второго этажа. Звук этого цокота создавал музыкальное сопровождение утра, придающее ему особое настроение.
– Никто не видел Максимилиана? – поинтересовалась, не успев спуститься, Люси.
Её голос проник в тишину и разлетелся по всему этажу, ожидая ответа., который, казалось, должен был прийти сам собой. Но тишина осталась нерушимой. В гостиной не было не только Макса, там не было вообще никого. «Куда же все подевались?» – прозвучали в голове девушки мысли.
На мгновение Люси перестала даже дышать, напрягая каждое чувство, в поисках хоть малейшего звука, который мог бы выдать местоположение хоть кого-нибудь. Она прислушивалась к каждому шороху, но в ответ ей лишь доносилась глухая тишина. Ничего. Тишина.