Он привстал на стременах. У леса, в тылу серой армады, промелькнул знакомый образ. Димповское зрение не подвело, Красота родственницы скрылась под фиолетово-черными зыбкими латами, и только лицо да ореол волос по-прежнему сияли в неприглядности дня. Николай дернул поводья; он не единственный, кто заметил излучаемый свет.
Конь сорвался в галоп — напролом через ряды врага, черным плавником, резавшим океан серости.
***
Во что бы то ни стало надо продержаться до подхода резервных тридцаток. Сформулировать приказ не трудно, а вот выполнить… Люди гибли. Как бы ни старалась Дзейра ее подчиненные отдавали жизни за пяди земли — капля по капле.
Лепурка с трудом парировала выпад копейщика. В обильном кровавом дожде имелся и ее вклад, сотворенный рассеченным плечом и боком. А тут еще копья… Четыре, нет восемь блеклых жал, которым до обидного просто достать женщину…
Путь остриям преградил темный силуэт Трейча, чьи когти, не притупленные временем, действовали по-прежнему отменно. Их мелькание пугало вкупе с окровавленной мордой годока. Общее впечатление неизбежности гибели довершал веер развернутых надкрылий, разбрасывавших солдат подобно игрушкам. Взмах, поворот, треск и двухметровый круг обретал чистоту.
«Эфг!» — выдохнула Дзейра, падая на колени. Костяной вихрь едва не избавил ее от головы и совершенно определенно перевел ближе к земле — туда, где топтались многочисленные ноги и…копыта. Четыре всадника, как нельзя более кстати присоединились к охранному периметру Т’хара.
Лезвия отыскали цель — силившуюся подняться лепурку…
— А и сдохните!
Трейч передними лапами располосовал определенно вражеские физиономии. И едва не достал лицо алькарийца, спустя миг опознанного как Халь. Цветисто ругаясь, эльф пригнулся, уклоняясь от когтей, и на исходе маневра обессиленно припал к боку годока.
— Аккуратней! — прохрипел и ткнул мечом в живот опасно близкого врага.
— Я зол… — Трейч использовал минутное затишье, чтобы передохнуть. Развивая мыль, добавил: — Помнишь ту орхидею? Стырили ее из цветника Шиска…
— Ну, — не понял Халь. В свое время, эпизод прогремел на всю столицу.
— Она засохла!
Птице-лев взревел, качнулся вперед и сходу прибил к траве двоих.
— Зазря старались, — вздохнул алькариец. На зло смерти атаковал.
«Держатся», — одобрительно констатировала Дзейра. Как и она… Только бы прикрытие не подвело. Да где же они?!
— Иду! — Вопль почему-то донесся из тыла хооровских солдат.
Иногда бой преподносил сюрпризы, вроде ясно различимого голоса посреди какофонии сражения. Каким образом лепурка услышала оставалось загадкой, но она услышала. Вскинулась, пытаясь разглядеть источник звука.
Невероятно! Она яростней стиснула меч. К ее тридцатке, на полудохлой кляче, с изломанным мечом, пробивался Шарет. Темный лицом, с растрепанной пепельного цвета шевелюрой он лупил врага с каким-то отчаянно-безысходным рвением. Получал раны, скалился и упорно не желал замечать многочисленность серого войска.
— Иду, ребята…
Женщина замерла Т’хар и старый друг предлагали выбрать. Она давала клятву верности Ладору, но Шарет…
— Глупец, — процедил рядом Т’хар, видевший достаточно, чтобы прийти к неразумному решению. Он закинул Дзейру в седло подвернувшегося коня, хлопнул Яртарном по крупу животного и рявкнул: — Гони!
Секунды застрочили пулеметной дробью, отмеряя метры и тела. Таяли чересчур быстро, того и гляди Шарет упадет…
Нет! Женщина надеялась, что ей показалось… Лепурец нырнул в серое море с головой. До него рукой подать. «Мик бы не сдался», — решила Дзейра, отбивая удары. Слишком поздно заметила копье, что метило в грудь ее лошади. Пространство мгновенно наполнилось болезненным ржанием и мельканием теней.
Ктан падала. Выброшенная из седла умудрилась сгруппироваться, чтобы не встретить по пути лезвия, и, тем не менее, посадку ознаменовала вспышка боли. Мутная пелена на краткие секунды окутала фо-ригийские пейзажи. А когда рассеялась, Дзейра узрела рядом друга и смертоносные мечи.
Враг спешил докончить начатое.
— Я рядом.
Дзейра приобняла Шарета и приготовилась костью встать поперек горла серого воинства. Она припомнила лицо Мика и усмехнулась. Видно, не судьба…
Над ней возникла громада всадника.
«Да сколько можно?» — Николай придержал коня. Разметил Иллитерием пару-тройку голов и досадливо посмотрел туда, где меж деревьев скрывалась Эдэя. Тяга к ней встряхнула наподобие ЦУКОБовского физиомодулятора. Уйти, оставив двоих лепурцев на смерть, легко, но тогда зачем он вообще вписывался за Т’хара?