От рева чудовища дрогнули камни, заколебались стены.
Женщина в падении удовлетворенно кивнула — не промахнулась, о чем свидетельствовало беснование зеолова прихвостня. И если речь зашла о прихвостне… Куда выродок ее забросил?
Поверхность яйца-усыпальницы непозволительно тверда — сбила Эдэе дыхание и наполнила мир тупой болью.
Ошибки учтены, вектора скорректированы. Николай увернулся и отхватил у твари еще кусочек щупальца. Помнится, в ЦУКОБе Атрат гонял его на схожем сценарии, именуемом «Лезвие». Он уклонялся от пик и прочего колюще-режущего, подсчитывал царапины и костерил техников. Имитация впечатляла, но тогда помогало осознание псевдо-реальности.
Желтоватая плоть глухо ударилась о пол. Это шанс! Охотник по рукоять вогнал клинок в уцелевший глаз демона и благоразумно отпрыгнул к стене. Он не жадный — спарка атаки подразумевала командную работу. «Научился что ли?», — удивилась Эдэя, расцепив пальцы. Могучим потоком комнату накрыли останки разорванной твари. Несправедливо, кроваво и погано…
— Хетч!
Николай поскользнулся и весьма комично сел на копчик. Выругался, понося местных небожителей, и заметил ухмылку Эдэи.
— Тебе весело?
— Угм, — кивнула женщина.
— Шапито или просто настроение хорошее?
— Просто мастер риторических вопросов.
Отряхнув для проформы куртку, Эдэя принялась деловито исследовать помещение. Через минуту раздался ее призывный голос:
— Охотник, будь любезен.
Николай горько вздохнул, обогнул яйцо и присоединился к родственнице. Стоя перед яркой, до боли контрастной фреской, она задумчиво покачивалась на каблуках. Картина изображала сиреневую бесконечность пространства, черный островок земной тверди и непередаваемо белый змеиный череп на нем. От реалистичности рисунка Николай поежился. Он бы предпочел вернуться ко входу и повторить бой — желание глупое, несвойственное, взывающее к переоценке охотничьей подготовки. Просто рисунок… Угроза.
— Ты знаешь, что это? — спросила Эдэя, проведя ладонью по рисунку.
— Рембрандт, Пикассо?
— Мандражируешь?
— Говорил ведь — не переношу змей.
— Смотрю, тебя готовили по урезанной программе…
Николай задумчиво склонил голову набок:
— Разбираешься в десантной подготовке?
Эдэя вновь коснулась наскальной живописи.
— Спектр отпечаток. Полные координаты места, где хранится Иллитерий. А у нас достаточно бэргов, чтобы переместиться.
— Нас? — хмыкнул Николай.
— Воля твоя.
Силуэт Эдэи вспыхнул радугой и потерял четкие контуры.
Хрустальный тоннель перехода встретил димпов обыденностью. Николай разбил вуаль стеклянных нитей, грудью рассек сиреневый всполох энергии и вывалился на базальтовый островок, служивший опорой змеиному черепу. Помотал головой, наводя фокусировку. Колупнул скальную твердь. Пусть будет базальт, для определенности. Важны не геологические характеристики породы, а упертость спутницы. Закипая, поспешил за Эдэей, которая без оглядки стремилась разорвать дистанцию. Точно спринтерский забег — победитель получит лавры и люлей. Возможно, в обратном порядке. Миновал колонны ядовитых зубов и остановился перед пустым алтарем. Хваленый Меч Судьбы отсутствовал. Финиш. Тишина.
— Комментарии будут? — обратился он к спине Белой Леди. — Желательно…
Клин яркого света, возникший над постаментом, прервал задуманную фразу. Николай прищурился и выставил перед собой клинок — без изысков, на удачу. Сияние померкло, открыв вид на шестирукого гиганта, облаченного в тогу. Шесть мечей, безумный оскал и дикие блики огня в единственном глазу не оставляли никаких сомнений…
— Зеол, — выдохнула Эдэя.
Николай, не отрывая взгляда от бога, украдкой спросил:
— А он, собственно говоря, бог чего?
— Войны.
На сей раз Охотник развернулся к спутнице всем корпусом:
— Чего?!
Время ответов истекло, бог проявил себя.
— Я знаю тебя! — взревел Зеол.
Взвихрив мечами воздух, он устремился к непрошеным гостям. Стремительная, облаченная в плоть машина для убийства, которая резала, колола и рубила одновременно.
— Левый верхний клинок Иллитерий! — только и успел крикнуть Николай, прежде чем сталь ограничила панораму обзора.
Куда не глянь, везде мелькали лезвия, рождая плоскости ударов. Вверху, внизу, там, где никто не ждал и не чаял увидеть. Пространство обратилось темной клеткой, меняя форму в такт движениям бога, корчась от свиста и звона.