— Хана уродине! — Фрат неожиданно сел прямо на камни. Его трясло. — Давненько бестии не залетали к нам…
По лестнице, устало вытирая с исцарапанных рук багрянец и копоть, спустился Кронус. Запоздало принесенные солдатами факелы осветили его согбенную фигуру. В алых отблесках он спешно распрямился, являя образ грозный и авторитетный.
«Тянет лямку до конца», — усмехнулся Николай. Будучи не обремененным желанием внушать и подавлять, он хлопнул Фрата по плечу и двинулся к тишине, которая царила в крепостных закутках, избавленных от толпы, вопросов и мнений. На мгновение обратил взор к звездной дымке неба. Что еще уготовил этот мир?
***
Золия умерла ранним утром — незадолго перед тем, как шедший на плац Николай заметил ее. Лежа посреди коридора, она подтянула ноги к груди — меленький клубок ткани и плоти. Ее пальцы стиснули клочок материи — алый в черную клетку, руки тянулись в неизвестность, отмеченную кровавыми отпечатками сапог.
«Она кричала», — пришло осознание. Николай присел не корточки подле тела. Убрал со лба Золии прядь волос и вздрогнул. Ее лицо неожиданно сильно постарело. В широко открытых глазах плескались вековая усталость и боль. Дернув из женской руки обрывок ткани, Охотник распрямился. Аккуратно переступил темные ручейки крови и направился во двор. Вчера днем в Атрид прибыли трое, один из которых — белесый громила — облачен знакомо, в алую клетчатую накидку.
Он и сейчас щеголял в броском наряде, уверенно, едва ли не гордо расхаживая по плацу. Рядился перед часовыми и мелкими пацанами. Тем лучше. Николай заметил багровые отпечатки на мече убийцы. В том, что это убийца, он не сомневался. Только виновные столь испуганно воспринимают появление Охотника, взявшего цель.
Белесый испуганно зыркнул по сторонам, попятился… и окончательно утратил здравый смысл. Выхватил меч. Глупец. Николай уклонился от выпада, приблизился к врагу, пинком избавил от оружия и на исходе контратаки рукой сдавил горло. Хриплый писк Белесого звучал удивленно — противник оторвал его от земли. Багровой пеленой накрыла нехватка воздуха, мысли гасли, урывками запечатлевая образы двора. Черный плац сменила наполовину разбитая лестница, подъем вверх…
Вознеся убийцу на крепостную стену, Николай задумался.
— Отпусти его.
Рядом возник Фрат Незнакомый. Лицо его почернело, резче обозначились морщины.
— Я закрыл Золии глаза, — сглотнул он. — Я иду по коридору, а она там свернулась и…
— Он твой, — кивнул Николай, разжимая пальцы.
Белесый зашелся в кашле, выставил руки в упреждающем жесте, чтобы спустя миг с недоумением уставиться на лезвие, пробившее живот. Из распоротого пледа на парапет высыпались горошины бриллиантов. Сверкая полированными гранями, запрыгали по камням и, достигнув края стены, канули вниз. Навсегда. Темные круги на воде отметили кончину диадемы, любимой Золией.
От тихого всплеска Фрат очнулся. Прорычал что-то невразумительное и ударом ноги избавил меч от трупа. Плеснуло громче. Николай осмотрел видимую границу рва.
— Сколько там жмуров?
— Никто не считал…
Зябкий порыв ветра налетел с западной стороны. Взметнул песочные крупинки и жухлые листья, поднялся над стеной, овеял запахами близкой осени. Лето медленно, но верно умирало, сдавая позиции холоду, грязи и свинцовым тучам. Поднялось с обочины дороги воронье…
— Крошка нравилась мне, — поминальная речь Фрата.
Николай молча развернулся к лестнице. Его ожидали плановые занятия с «волчьей» братией, уже высыпавшей во двор. Топчась на плацу, солдаты позевывали, обменивались занудными воспоминаниями и тупо смотрели, как Фрат и Охотник преодолевали лестничную крутизну. Сто против одного, мечтали о том, что начальство свернет шею на ступеньках.
— Гнилое мясо, — буркнул Фрат. Настроение у него прескверное. — Мечи как бабы веники держат.
Николай чуть замедлил шаг — заметил вдалеке, около северного флигеля, зеленую мантию. Маг редко выбирался под открытое небо, сторонился людей, предпочитая одиночество.
— Ник, — окликнул напарника Фрат. — Ты чего? Харрана приметил? Брось, тень и то разговорчивее. Заканчивай пялиться и подсоби…
— Jawohl, — прищелкнул каблуками Николай. Пройдясь вдоль редкой шеренги бойцов, досадливо поцокал языком, вспомнил сержанта Хэлка из десантного училища и рявкнул: — Подтянулись, завдаровы дети! Ты и ты мордой вниз… Упасть, я сказал! Теперь встать. Закрыли рты! Пузо втянуть, жопу поджать! Услышу, что не по теме — порву на хрен… Доступно?!
Он мысленно поздравил себя. Сержанты гордились бы им. Ностальгия.