Треть мастерской занимал некий аналог экрана — плоскость два на три метра, заключенная в рамку из семицветного сияния. Подле — на полу — сияла малахитовым огнем замысловатая пиктограмма, в центре которой располагалась Леди. Вытянувшись по струнке, она наблюдала за распахнутым Мастерством окном в иной мир. Изображение выглядело настолько реалистичным, что Николай не удивился бы, почувствуй он запахи леса.
Гигантские деревья янтарно-изумрудными стенами простирались вдоль берегов каменной реки, устланной мшистыми, гладко-черными и серыми валунами. На камни Охотник не обратил внимания — прежде всего его заинтересовала группа людей в бесконечном лесном ущелье.
Посреди реки, на округлом камне пританцовывал высокий темноволосый мужчина. Чудом сохраняя равновесие, он демонстрировал небу пару жестов, чей смысл вызвал у Николая невольную улыбку. Всегда приятно увидеть единомышленников посреди неизвестного фрагмента жизни. Облаченная в белую мантию дама — смуглая и на взгляд Роса несколько худощавая — что-то сказала. Трое ее компаньонов, не сговариваясь, повернулись к ней да так и застыли. На губах одного из них, красноглазого шатена, промелькнула легкая ухмылка.
«Либо дьявол, либо киборг», — оценил Николай, делая шаг вперед. Ближний угол пиктограммы тотчас вспыхнул белым пламенем, и экран затмила темная пелена. Сеанс окончен, лампы включены, мрак рассеян. Эдэя неторопливо оглянулась, ничуть не смущенная тем, что Охотник застал ее в работе.
Первым стремлением Николай хотел потребовать у леди объяснений, вторым — избавиться от вопросов и чужих проблем. Какая ему разница? Ответы неизменно приходят в означенное судьбой время…
— Что происходит?
— Тон смени, — вместо ответа посоветовала Эдэя, выбираясь из центра рисунка. — Я упоминала об этом приборе. Технологию мы позаимствовали у врага.
— Спектральное сканирование, Всевидящее Око, — припомнил теорию Николай. — И кто с вами поделился знаниями? Хоор?
— Вроде того.
Эдэя явно к чему-то прислушивалась. Вернувшись в эпицентр магических энергий, взмахом руки пробудила Око. На экране проявился внутренний двор замка — бурый, привычный и не опасный.
— Потревожено заклятие неприкосновенности. Кто-то вторгся в мой мир, — пояснила женщина. — И я найду сукина сына…
Из-за мастерских выбрались двое — гибкий, жилистый старик в черно-лазурном плаще и детина под метр девяносто, облаченный в кожаную куртку и потрепанные светло-голубые джинсы. Быстренько вычеркнув первого из списка потенциальных врагов, Николай сосредоточил внимание на втором. «Сильный малый. И ловкий», — оценил он по привычке.
Картинка плавно увеличилась в масштабах, стали видны лица гостей — до странности похожих и непохожих одновременно. У Старика черты мягкие, обострённые усталостью, у гиганта — твердые точно стальной брусок и пышущие здоровой наглостью.
— Боец, — определил Николай.
— Что? — вздрогнула Эдэя. — Ты о ком?
— О ковбое, — уточнил Николай. Приглядевшись к лицу собеседницы, поморщился. — Только не говори, что к нам приехала родня.
— Угадал. — Эдэя улыбнулась, заранее радуясь встрече. — Идем.
— Погоди…
Остановившись посреди двора, парочка осмотрела местность. Высокий досадливым жестом указал на свой левый ботинок, постарался вытереть подошву о дворовые плиты… Око померкло.
— Я представлю вас.
Эдэя лучилась нетерпением.
Рады они или нет? Эмоции новых знакомых, вопреки усилиям, распознавались плохо. Тревога, интерес, равнодушие? Старик, вроде, по-доброму отнесся к Росу. Поздоровался, задал несколько формальных вопросов и переключился на беседу с Эдэей. Видно, что мыслями он далеко — во глубине неведомых тревог и забот.
«Т’хар, собственной персоной», — отметил Николай, медленно продвигаясь к гостевому залу. Рядом вышагивал Брюнет — молчаливый и слегка угрюмый. Ходячая загадка, резавшая восприятие призрачными образами. Мир распадался, тек, укутанный сетью молний, вновь собирался в причудливых образах…
— Располагайтесь, — кивнула Эдэя, обращаясь исключительно к Николаю.
Он незамедлительно устроился за столиком у окна и проводил недобрым взглядом Старика и Великую. Занятые разговором они в считанные мгновения покинули гостиную, оставив после себя тревожную пустоту.