Утробный вой, что донесся из чащи, вмиг заставил «волков» покинуть седла. Фрат и глазом моргнуть не успел, как поляну осветил пяток костров. Он спешился, отрядил двоих в патруль, и только тут заметил уходившего в темноту Ника.
— Куда тебя понесло?
— Узнаю, далеко ли оторвались, — пояснил Охотник.
— Спятил?! Идти одному, ночью, к Носителям Грома…
— Вернусь к полуночи, тетушка.
— В конец сорвало…
Держась кромки леса, Николай направился по следам отряда. Необходимо удалиться от лагеря и «волчьего» патруля метров на сто, чтобы никто не смог отследить его бросок к дорожной просеке и далее по оной к воинам Эстеба. Он двигался стремительно и осторожно — в трудно сочетаемом режиме. У простых вояк, считавших ночной лес воплощением угрозы, неминуемо возникнут вопросы, увидь они димпа на марше…
Отблески костра, голоса, ржание и стук вынудили Охотника нырнуть в чащу, пересчитать в скольжении мшистые камни и уткнуться в близкий аналог муравейника. Муравей там обитал всего один — размером с доброго бульдога, одаренный жвалами-секачами, восьмью лапами и двумя выпуклыми фасеточными глазами.
Бегло изучив вражеские силуэты, что колыхались на темно-багровом экране леса, Николай погрозил твари кулаком.
— Изыди.
Он честно пытался не обращать внимания на откровенно хищные повадки «муравья». За рукав дернуло.
— Отстань, членистоногое.
Рос, исследуемый тремя усиками животного, медленно продвинулся вперед — к свету и разговорам. Ради информации он и прибыл, а разговоры бывалых воинов на привале изобиловали данными, как ранняя весна — хетчем.
Тварь куснула сильней. Человек приглянулась ей габаритами.
— Да отстань ты, — прошипел димп.
До противника рукой подать, а его пытаются съесть. Плечо кольнула боль. Все, это предел. Тварь пискнула от удара в глаз… и плавно завалилась на бок.
— Предупреждал ведь. Два раза.
Николай углубился в дебри кустарника, подыскал уютное местечко с видом на лагерь и приготовился внимать.
Эстебцы — солдаты, облаченные в легкие фиолетово-зеленые доспехи, — не суетились. В Носителях Грома чувствовались опытные вояки — прошедшие огонь и воду, обстоятельные и целеустремленные. Они выказывали легкое недовольство повелителю Эстеба Пассию и не очень-то радовались преследованию разбойничьего отребья. Пачкать мечи о грязную кровь — в том нет чести, но долг превыше.
Охотник напряг слух, запоминая однотипные речи. Имейся у него выбор, он бы постарался узнать, о чем толковали офицер и маг в белом у дальнего костра. Но нет — обогнуть лагерь под бдительным оком часовых не удастся. Хотя информация стоила риска… Дилемма.
Наклонившись вперед, маг веткой передвинул поленья в костре и одними губами произнес:
— Оно не двигается.
— Что «оно»? — с обманчивой ленцой поинтересовался Носитель Грома.
— Тебе интересно мое восприятие? — Человек в белом скупо улыбнулся и объяснил: — Радужная дымка неопределенной формы. Заметить трудно, но при должной тренировке…
— Маг?
— Не знаю, — пожал плечами кудесник, наблюдая за снопом огненных искр. — Дров подбрось… Возможно, наблюдатель. Рядом Бескальские леса, чуть сошел с тропы и загадок не счесть. И да, «оно» начало удаляться.
— Не верю в загадки, — хмуро сказал офицер.
Интуиция слабо трепыхнулась — самое время двинуться в обратный путь, чтобы успеть вернуться в лагерь к полуночи. Охотник пополз прочь от мерцания пламени — к темноте, искрам ночной жизни и дороге. Глубоко вздохнул… и уподобился порыву бури.
…-Завдаровы копыта, меня чуть икота не хватила, — встретил его горячий шепот Фрата. Задвигались, бряцая оружием, солдаты, ярче вспыхнул огонь. — Чего там?
— До Черной Балки нас не достанут. Они на привале, не любят путешествовать ночью.
— Удивил…
— Чего хотят?
— Помимо догнать и запинать?
— Ник!
— Славы избавителей хотят.
Отстранив любопытных, Николай проследовал к теплу и запахам жаркого. Он устал, единственное, о чем мечтает, — непритязательный отдых. Стоит устроиться на охапке пахучих еловых веток, и будущее просветлеет.
Незаметно подкрался сон, наполненный белыми токами. Знакомое одуванчиковое поле, ныне отчего-то пустующее, смутные образы… Из небытия донесся неясный зов с проблесками тревоги. Ее тень рядом и обворожительный голос. Чуть схлынет белизна, и он различит… Зов усилился.
Резкое пробуждение вырвало Охотника из обволакивающих лап… чего-то. Он мягко вскочил, изучил темноту, затем спавших воинов. Угрозы нет. «Видимой угрозы», — поправил себя Николай. Чересчур тихо кругом, чересчур невинно светили луны. Их серебряное зарево отразилось на лезвии Иллитерия, тонкими лучами прошило лес.