— Приехали, Повелитель.
Дверца экипажа величественно распахнулась, допустив к новобрачным весенне-летнее тепло и симфонию цветущего сада. Дворцовый парк алел яркими лепестками, роился сахарными оттенками бутонов и гремел фанфарами. Посыпанная зерном и цветами мостовая, ведущая от ворот до центрального портала, сама по себе произведение искусства. Обрамленная парковой зеленью, гербовыми стягами и слугами, она заставляла двигаться с подобающей важностью.
«Правый сапог жмет», — досадливо отметил Николай, беря Тэо под руку. Им необходимо преодолеть двести метров роскоши, сотканной из ливрей, камзолов и знаков отличия. Путь украшали вереницы белокурых, немного растерянных детей и сотворенные магами арки призрачных радуг, из которых на мостовую лился искристый дождь.
— Приветствую вас, дети мои! — Повелитель Брита воздел руки к небу. Жест подхватили сановники, знатные вельможи и неизменный винодел Саган, пользовавшийся при дворе необъяснимым влиянием.
Николай методично кивал в такт речи Повелителя. Гладко кроет… Бесконечно-витиеватые словесные лабиринты, слагаемые Ратом, нарушали лишь поскрипывание гвардейской амуниции, да писк элитарного желудка.
Стараясь не улыбаться, Тэо крепче стиснула ладонь Ника. Она крепилась и не утерпев, тихо фыркнула, чем прервала монолог Рата. Благодетельница.
Пришел черед грандиозного свадебного пира. Одних только напитков использовано сорок-пятьдесят бочонков, а уж количество разнообразных яств не поддавалось счету. У Николая глаза на лоб полезли, когда он заметил посреди стола хоровод дичи, запеченной в острых табадианских приправах. Такого изобилия бедный желудок вынести не смог.
Рат церемонно протянул супругам медовую лепешку.
— Да будет полет ваш сладким.
Выждал пока новобрачные вкусят, мельком подивился величине откушенного Николаем куска и провозгласил:
— Время уединения, дети мои.
— Не понял, — с зачатками бунта признался Охотник. — А банкет для кого?
— Успокойся, — хитро улыбнулся Рат. — Твой голод удовлетворят.
— Могу прям сейчас начать…
— Ник. — Тэо подтолкнула его к выходу.
Проделано настолько ловко, что он не заметил, как оказался по ту сторону двери — в коридоре, набитом слугами. Роль прислуги исполнял пяток дородных особ, чья обязанность — проводить пару в спальные покои и оставить наедине. Что они и проделали, игнорируя протесты Охотника.
Мягкий факельный свет колыхнулся при закрытии двери. Смех Тэо чуть успокоил Роса — минуты на три. Элите хотелось есть и точка.
— Жестоко, — буркнул Николай, падая на кровать. Аппетит поднялся до заоблачных высот.
— Ты забавный, Ник. — Тэо убрала со стоявшего поблизости столика отрез материи. — Оп.
Под тканью обнаружились четыре аппетитных блюда, кои окончательно примирили Охотника с действительностью. Он радовался еде, теплоте рук, тишине вечера, а затем и ночи, наслаждался бурными любовными играми и тихими разговорами о житейских пустяках. Ничто отрицательное не вправе коснуться разума…
Утро началось с солнечного танца и щебета птиц. Он сонно повернулся, ожидая увидеть рядом Эдэю и… Легкое, почти детское, дыхание Тэо резануло виной. Почему он не мог принять ее, раствориться в ней, слиться с ней, почему не мог забыть о Средоточии?
— Хватит, — приказал он себе.
Надо подумать, обмозговать, разложить по полочкам… Найти мир в душе.
***
Портовая улочка накрепко пропиталась запахом рыбы. В меру кривая и узкая ранним часом уже кипела людской суетой. Равномерный гул моря скользил над мостовой, разбитой сапогами и колесами телег. Десятки трещин, ухабов и мусорных куч ничуть не волновали прохожих, среди которых значились трое седовласых рыбаков в просоленных куртках, дородная женщина с охапками посуды, стайка пацанов, гонявших обруч от бочки, и несколько аляповато разодетых девиц.
Девицы попытались перехватить Охотника, едва он достиг скособоченного домика таверны.
— Болен, — отмахнулся Николай.
Он застыл на пороге питейного заведения и мгновение раздумывал над тем, стоит ли ему — ныне члену королевской семьи — заходить внутрь очага порока. Шагнул вперед, в густую дымную атмосферу, и… едва не упал от толчка огромного рыжего детины.
— Ипидово проклятье! — проревел гигант. Его выдубленное солнцем и морем лицо напряглось, озаренное мыслью. Две руки взлохматили буйную шевелюру и протянулись к Охотнику. — Я тебя отодвину.
— Только за.
Николай посторонился. Моряк хватанул пустоту, недоуменно ухнул и распластался в пыли. Улицу тотчас наполнил могучий храп.