И они возвращаются ко мне, в студию. Чтобы… измениться? Я же фотографирую их, а они меняются, как хотят…
Нет!
Я фотографирую их, и они меняются на фото. Они хотят менять маски, но ни в коем случае себя. Я могу по-настоящему гордиться собой. Я сделал то, о чем мечтают многие. Я воплотил Фотошоп за пределами компьютерного пространства.
В каком-то роде эта сессия вышла ретроспективой всех предыдущих. С каждой фотографией она расковывалась настолько, насколько раньше — после целой сессии. Черта, после которой мы уже вовсю шутили, смеялись, дурачились и вдвоём выбирали декорации, прошла для нас незамеченной.
Яна испытывала почти эйфорическое удовольствие от иллюзии того, что она сама решает, какое фото вышло, а какое нет, где она красивее, а где очаровательней, какой ракурс удачней, а какой приемлемей… при этом всецело полагаясь на суждение «профессионала». Почему-то, если обернуть арматуру в бархат, многим начинает нравиться.
«Ничего себе!» — воскликнула она, узнав, что мы засиделись до ночи. — «Мне, наверное, грозит дополнительная оплата?»
Люблю, когда животрепещущие вопросы задают вот так, под маской несерьёзности.
— Нет, что ты. Все включено.
«Даже то, что ты потратил на меня весь день?»
— Это приятный бонус.
«Бонус? Не главное, а всего лишь приложение?»
— Разумеется, — ласково улыбнулся я, мысленно прикладывая руку к лицу. — Очаровательное приложение к работе, которое за пределами работы может стать важней самой Вселенной. У меня есть идея, как нам взбодриться.
«Полагаю, я выделю на тебя пару часов», улыбнулась она и кокетливо опустила взгляд.
Уголки моих губ поползли вверх. Забавно, что некогда воспеваемую free woman сместила та, кого я бы назвал busy woman.
«Что предлагаешь?»
— Не сейчас! Сюрприз же. — Я вдруг задумался, что есть некое сходство в словах «сюрприз» и «сюрреализм». — Людмила, будьте добры такси!
«Вызываю!»
— Пойдём в раздевалку, — повернулся я к Яне. — У меня есть кое-что особенное.
«Из новой коллекции?!» — воскликнула Яна, точней… а, какая разница!
Я состроил загадочное лицо и передал ей вешалку. Вторую, с мужским костюмом, забрал себе и ушёл переодеваться в подсобку. Честно говоря, веяния последних нескольких сезонов начали меня изрядно смешить. Эти штаны в обтяжку, куртка «ухоженный бомж» с шарфом и шапкой «гламурный Петрович», эти ботинки «начищенные до блеска недоберцы»… Всё лучше гейских фантазий, коими традиционно пичкают нас летние коллекции.
Яна ждала в коридоре. На ней был светло-красный жакет, под которым проглядывалась кофточка, тёплые шорты бежевого цвета, леггинсы и эти отвратные угги, кои вновь стали покорять черепные коробки обывателей. Полный боекомплект по-русски холодного весеннего сезона.
Людмила Карповна благополучно свалила домой, поэтому студию закрывал, как всегда, я. Улица встретила нас мраком, тронутым кое-где ржавым свечением фонарей. Из-за дождя все вокруг казалось картинкой из старого телевизора, подёрнутой рябью помех.
— Стой, — придержал я её за локоть. — Нужно собраться.
Я закрыл глаза, вбирая в себя десятки таких же я, которые подобно мне обслуживали своих клиенток весь этот день и тоже адски устали. Отпустил я только тех, кто тоже ушёл с девушками.
— Ну-с, навстречу неизвестности!
Яна не поверила, что мы едем в «Шесть имён». Даже таксист переспросил. Самый пафосный клуб Чернокаменска столь дорог, что подавляющее большинство модных даже вспоминать о нем предпочитает… никогда.
Когда машина остановилась на углу красивого неоготического здания в самом центре Полуострова, откуда исходила ритмичная аура того, что некоторые называют «музыкой», Яна взглянула на меня, как на паренька в потёртом свитере, который заявляет, что воон та синяя «Багатти» — его.
Взгляд этот я чувствовал и когда продирался через разодетую очередь, достигнув мрачного типа на фейсконтроле. На его пучеглазом лице буквально кипело раздражение. Непропорционально короткие руки отмахивались от… мухи?
— Привет, Вольдемар, — протянул я ему руку. — Что, просыпаются понемногу?
— Мать её… да! — охранник чихнул и смачно высморкался в зеленоватый платочек. — Почти апрель, а эта живее всех Лениных. Должен я ей, видите ли.
— Даже представить не могу, что можно задолжать мухе, — ответил я, убрав так и не пожатую руку.
— Потому что ты из нас самый тупой. — Он сверкнул стёклами очков, которые отражали свет подобно DVD-диску. — Фифа с тобой?