Так или иначе, сквозь подрастающий лесок мчалась на удивление опрятная дорожка. Разойтись на ней даже двоим было невозможно. Или обоим ступать одной ногой в мягкую, как тесто, почву, или кому-то одному жертвовать собою целиком. Бесчисленные вариации этой истории виднелись по обе стороны каменного каната, который, весело подпрыгивая на кочках, гнал путника к речному вокзалу.
Недавняя провинциальность и как снег на голову свалившаяся на город столичность наглядней некуда сплелись в этом архитектурном подкидыше позднего СССР. Основой его, плотью и костями была строгая параллелепипедная конструкция, подозрительно смахивающая на теплицу-переростка с плоской белой крышей. На крыше синели огромные пластиковые буквы, сложенные в предсказуемый «Чернокаменск». Элемент столичности присовокупил вокзалу одиозный архитектор Павел Фо́мич, петербуржец, который в своё время изрядно наследил по всему городу. Не мудрствуя лукаво, Фомич нахлобучил на вокзал башню, выполненную из непроглядно-чёрного камня с костяной окантовкой. Всей своей сдержанно-вычурной стреловидностью башня воспевала готику — дремучую, как германские леса тех далёких веков, и словно этого мало, маэстро вбил по четырём верхним углам огромные кольца, от которых вниз, до саркофагообразных бетонных блоков на земле, тянулись тугие цепи из прокопчённой стали. Злые и как всегда очень профессиональные языки поговаривали, что это безумное решение не даёт башне обвалиться. Остальные предпочитали удивляться тому, что в каждое звено можно было не без опаски просунуть детскую голову. Чем обладатели этих голов с неугасающим упорством и занимались, пока сторож отсиживался в уборной. Зато — достопримечательность, повторяли горожане за местным краеведом и профессиональным комиком Сергеем Лопатиным.
Изнутри вокзал оказался почти обыденным. Паркет блистал, напомаженный воском, ряды бетонных колонн хвастались идеологическими барельефами о светлом будущем, кассы, скамейки и ларьки с едой да сувенирами играли в странную чехарду, отъедая значительный кусок свободного места. Огромные окна в пол давали столько света, что даже этим сумрачным днём вокзал смотрелся открытым и дружелюбным, хоть и как на старой фотографии блекловатым. Верхние этажи покрывали своё законное пространство не целиком, а вихрились кольцами, оставляя по центру внушительный глаз бури. На самом верху, в тёмных недрах этого глаза, пыхтело и лязгало механическое сердце башенных часов.
Евгений отыскал будку, на которой облупленно-красным значилось ИНФОРМАЦИЯ, и узнал у женщины, что ему надо в «офис» охраны. После того, как наслушаешься о чернокаменских «офисах» сталеваров, грузчиков и даже сторожевых псов, хочешь не хочешь, но выработается определённый иммунитет. Женщина тем временем поправила славянофильский шарф на плечах и повторила с нажимом: «офис начальника охраны».
Аспект же радовался и недоумевал. С одной стороны, носитель и без его вмешательства делает первые шаги на пути Искателя. С другой — не верится, что такая махина как главный порт Чернокаменска не обзавелась столом находок. Было в этом что-то… надуманное.
Офис начальника охраны располагался на втором этаже, поглядывая одной, полностью зеркальной, стенкой на бренность первого этажа. Дверь, обшитая одним-единственным жестяным листом, выходила прямо на широкую каменную лестницу с перилами, трогательно притворяющуюся дореволюционной.
Евгения впустили тотчас. Начальник сидел за гудящим компьютером и безо всякого интереса, но с твёрдо вбитой необходимостью поглядывал в подвешенные над входом мониторы. Выправка и какая-то особенная седина заставляли подозревать в нем отставного офицера. Та самая зеркальная стена почти целиком укрывалась за широкими, как у пугала, плечами. Изнутри стена была прозрачной, обеспечивая хорошо просматриваемую панораму вокзала.
Евгений кратко рассказал о цели визита и начал описывать телефон вплоть до установленных на нём игр. По дёрнувшемуся на миллисекунду взгляду он понял, что начальник успел погонять парочку.
— Я вам, конечно, верю, — сказал тот тоном человека, который час назад открыл для себя приевшуюся фразу Станиславского, — но не положено. Понимаете?
Евгений кивнул, понимая, что это может означать что угодно.