— Потому я и останусь с ней,— категорично сказала мама и уже мягче добавила:
— Не беспокойтесь. Все будет в порядке.
И Борис вдруг, словно впервые, увидел полоску голубой кофточки из-под халата, и крошечные под цвет глаз сережки, и затаенную улыбку в глазах мамы. Ему вдруг страстно захотелось, чтобы все это увидел Антон Семенович.
Возвращались автобусом. Было тесно и душно, их разъединили, и Борису не пришлось поговорить с Антоном Семеновичем. Расставаться с учителем не хотелось, и, когда вышли, наконец, из автобуса, Борис попросил:
— Разрешите не ходить домой. Если можно, я с вами побуду вечер.
Ответ был положительным:
— Да и мне не хочется быть одному, дружище. Беги домой за книгами — и к Климовым. Пока буду ждать звонка, уроки выучишь.
— Спасибо! Я мигом! — обрадовался Борис.
КТО ТАКОЙ ДИК?
Борис сидел в маленькой Инкиной комнате за строгим письменным столом и никак не мог сосредоточиться. В прошлый свой приход он только мельком заглянул сюда: карта полушарий над кроватью вместо коврика, маленькие наушники (зачем они в век телевизора?), на книжной полке — Светлов, Маршак, Чекмарев, Евтушенко, Вознесенский. Читает она все это или просто коллекционирует? Раздражение вспыхнуло в нем и тут же погасло, не разгоревшись. Стыдно стало: завидуешь; хочешь быть умнее других; завидуешь даже девочке, которая тебе нравится. У Бориса запылало лицо: может, ей плохо сейчас?
Нет, раз его мама возле нее — значит, все будет в порядке. Маму он считал за бога номер один, или бога Доброты, который умеет отводить все беды. А в соседней комнате возле телефона сидел бог номер два, или бог Мудрости, которому поклонялся Борис.
Вполне доверяя своим богам, Борис постепенно успокоился и заставил себя сосредоточиться на уроках. Это ему удалось, и спустя некоторое время он так увлекся, что забыл, где находится. Задача ему, явно, пришлась по душе. Он нашел оригинальное решение и торопился записать его, испещряя формулами черновик, а когда листок исписался с двух сторон, привычным движением потянулся за другим в ящик письменного стола. Знакомых листков под рукой не оказалось, и он вспомнил, что не дома. В ящике лежала стопка голубых конвертов, и Борис машинально стал доставать из конверта листок почтовой бумаги. Вот досада — он оказался исписанным. Еще находясь во власти недорешенной задачи, совершенно механически пробежал глазами листок.
— Здравствуй, Дик. Меня зовут Инка...
«При чем тут Дик?»
— Меня зовут Инка. Я согласна дружить с тобой.
И вдруг смысл происходящего дошел до сознания Бориса. Стыд ожег лицо и руки Бориса: он чуть не прочитал чужое письмо. Борис вкладывал его в конверт вспотевшими от волнения руками, и ему казалось, что пальцы оставляют грубые следы на нежном голубом листке почтовой бумаги. Наконец, Борис закрыл ящик письменного стола. Руки тряслись, словно он что-то своровал. Положил их на прохладное стекло, чтобы успокоиться, опустил голову и задумался. Жгучее чувство стыда сменилось томительной болью внутри, отчего хотелось заплакать, как когда-то в парке.
— Здравствуй, Дик... Я согласна дружить с тобой,— вот откуда исходила эта боль. Она была сильнее давней маминой пощечины. Инке нравится другой человек. Не он, Борис, а кто-то другой.
— Я согласна дружить с тобой...— он сразу ощутил Климову как личность, сильную, независимую, вольную в выборе друзей. А себя увидел жалким, ограниченным фанатиком, носящимся со своими формулами. Он в сердцах рванул черновики, смял, швырнул на пол и тут же пожалел об этом: в комнату вошел Антон Семенович.
— Ты чего злишься? Не получается — отложи в сторону, пока не выносишь в себе. Высшая математика — вузовская программа.
— Извините... Не звонил еще Дмитрий Ильич? — смешался Борис.
— Да что с тобой, Егоров? Ты и впрямь ничего не слышал. Я с ним поговорил уже, и мама твоя звонила — жива наша Инка! — От последних слов учителя у Бориса защипало в глазах, и комок застрял в горле.
Уже совсем стемнело, когда, закрыв квартиру Климовых, они вышли на улицу.
ЛУЧШЕЕ ЛЕКАРСТВО
Оказалось, что за три месяца пребывания в школе новенькая заняла в ней более важное место, чем он, Борис Егоров, проучившийся здесь с первого класса и уже два года приносивший школе первенство в математической олимпиаде. Вот уже несколько дней Инки не было в школе, и каждый день она была кому-то нужна, ее кто-нибудь да спрашивал. Заглядывали пионеры из подшефного класса («Мы Маршака инсценируем с вашей Октябриной»), разыскивал какой-то очкарик из редколлегии («Смешинки» редактировать некому), парень из восьмого «Б» просил напомнить ей про какой-то ЛКС (Борис и не знал о существовании в школе такого клуба). Об одноклассниках и говорить нечего: они каждое утро приставали к Кате и Борису: