Их расстреливали на рассвете. Говорят, мама прижала Любочку, и одна пуля пронзила обеих... А Андрюша упал раньше: может, сознание потерял от выстрелов и крови, а может, мама научила или толкнула сама, чтобы спасти. Его, полуживого, подобрали партизаны. Обо всем этом я узнал позднее. А тогда из лагеря меня вместе с другими ребятами эвакуировали в детский дом, где я подружился с Антоном, ты знаешь это.
Осенью в детский дом пришло извещение, что Климов Владимир Захарович погиб смертью храбрых. Мы с Антоном проплакали всю ночь, а назавтра удрали на фронт: мстить — вот что было главное для нас. Но на первой же станции нас сняли с поезда и вернули в детский дом, где меня ждал возвращавшийся после ранения из отпуска однополчанин отца. Ему только что сказали, что отец мой, его командир, погиб, и это известие оглушило его сильнее взрыва. Он сидел с рукой на перевязи, худой человек с сухими горячими глазами, младший сержант с седыми висками. Сержант и рассказал мне про Андрейку, дал приблизительные координаты, где искать его. Он обещал помочь разыскать братишку, а после войны звал к себе на Урал.
Но он тоже не вернулся с фронта. Только довоенную фотографию Андрейки успел разыскать и прислать мне. Когда война кончилась, я эту карточку вместе с письмом послал в «Пионерскую правду», туда писали многие ребята наши. Помню, письмо заканчивалось чуть ли не стихами:
Письмо напечатали. Сколько людей отозвалось, Инка! Сколько Климовых я узнал, обыкновенных простых людей, однофамильцев, готовых усыновить меня. Называли сыном, внуком, братом, звали к себе. У каждого свое горе, а они чужую беду облегчить хотели: вот люди какие, Инка. А про Андрейку — ни слуху, ни духу.
— Где он? Папочка, я не могу больше,— вырвалось у Инки.
— Нет, можешь,— отец, как маленькую, снова погладил ее,— столько лет ждали, а теперь совсем немного осталось. Неважно, кто он. Важно, что жив! Помогли найти его люди... Одних ты никогда в жизни не встречала, другие — рядом с тобой. Я подготовил тебя, дочка, ты ведь у нас такая... от радости заболеть можешь.
Потом они опять стояли у Вечного огня. И опять бродили по парку. И мечтали о встрече. Возвращались домой поздно, когда город уже засыпал.
ПАПИН БРАТ
«Милый Дик!
Случилось очень хорошее! Нашелся папин брат, тот самый Андрейка, о котором я рассказывала тебе. Нашелся— это точно. Он жив, и мы скоро увидимся. А пока давай помечтаем, какой он. Взрослый. И дети, наверное, есть у него. Конечно, мальчики, похожие на отца, кудрявые и голубоглазые. А впрочем, может, дядя Андрей (как это приятно и необычно для меня: дядя...) и не кудрявый. Ну и что? Мальчики все равно кудрявые: гены передаются по наследству. Мне явно передались папкины гены. Он писал стихи. И про Андрея были стихи, он мне только две строчки прочитал, но я догадалась — их было много.
Представляешь, Дик, иду я по городу с братьями. Или с одним братом. Веду его в детский сад, например...
А дядю не могу представить себе — отказывает воображение. Интересно, кем стал он? Может, космонавтом, потому и встреча откладывается. Наверное, к полету сейчас готовится, и нельзя волновать его. Но скоро узнают все: «В космосе гражданин Советского Союза Климов Андрей Владимирович». И мы увидим его.
Ах, какая чепуха лезет в голову. Это я от Алика «заразилась» космосом и глупею от радости. Хожу по Земле и хочу, чтобы все улыбались. А люди не знают этого, и улыбаются не все. Почему-то грустный Борис. И избегает меня. А мне хочется именно с ним поделиться своей радостью. У нас он почему-то не бывает, хотя Зоя Михайловна забегает частенько, во время болезни я так привыкла к ней, столько вечеров провела она возле меня вместе с мамой. Представляю, как дружили они. Странными кажутся мне отношения Зои Михайловны и Антона Семеновича. Два таких интересных человека. Почему разошлись в юности их пути? Это несправедливо. Мне кажется... Впрочем, я не имею права рассуждать об этом, правда. Дик?