— Три-четыре,— сделала она знак Борису, чтобы вместе позвать Валерку. Но оба так и застыли с открытыми ртами, потому что в это время раздался залп и над Переселенкой взлетели ракеты: красная, синяя, зеленая... и где-то совсем рядом прокатилось дружное «ур-ра!»
— Ур-ра! — тоже, не сговариваясь, закричали Борис и Инка. Они догадались, что этот фейерверк мог организовать только Алик — «клянусь горами» — в честь успешного завершения поиска. И действительно, с крыши соседнего дома они услышали голос Алика:
— Борис, Октябрина! Идите к нам!
Они подошли к Алькиному крыльцу и увидели ребят, которые облепили подножие дома и, задрав головы, ждали следующего залпа звездочета-алхимика. На крышу Алька никого не пускал: вдруг не выдержит, и чудодействовал сам на фоне синего неба и просыпающихся звезд.
— Аленька, еще один раз,— просила Катюня,— только один раз, последний — за то, что все мы идем сейчас к Климовым.
— Хорошо! — отозвался сверху Алик.— Уговорила. В честь тебя, Октябрина.
Встав в позу звездочета, он произнес заклинание, подобное тому, что сочинял мудрый Хоттабыч, поколдовал над банками-склянками, попросил всех закрыть на секунду глаза, потом открыть, и... снова взлетели над Переселенкой разноцветные огни, которые, как падающие звезды, шли на сближение с Землей.
А через минуту Алька спрыгнул с крыши, протиснулся в толпе и встал между Борисом и Инкой. С другой стороны Бориса взяла под руку Катя, а Инку — Валерка, Валерку — Костя. Так и шли дружной компанией по меридиану к Инкиному дому. Пели, спорили, перебивая друг друга. Борис был так благодарен ребятам. Инка права: он еще будет нужен людям, человек Борис Егоров.
ВЕТЕРАНЫ
Слышишь?
Пташечка лесная
Так поет...
Как будто павших будит.
Я — живая.
Я — связная
Между тем, что было
и что будет!
Уже две недели, как дядя живет у нас.
Чудом уцелевший Андрейка оказался в партизанском отряде. На зиму его отвезли «на лечение» в лесную сторожку недалеко от деревни Антоновки. Старая лесничиха отпоила его травами, и молчавший до сих пор Андрейка снова заговорил.
Весной, когда к деревне подошли немцы, его опять «перебазировали» к партизанам. Но ребенку находиться в неприятельском окружении было небезопасно, и его вместе с другими такими же «найденышами» решили переправить на Большую землю в детский дом.
Детей вместе с сопровождавшей их «мамой Верой» посадили в переполненный беженцами вагон. Утомленные сначала долгой тряской в телеге, потом ходьбой по лесу и ожиданием поезда, дети, оказавшись, наконец, в поезде, сразу заснули.
Разбудила его бомбежка. Поезд горел. Люди кричали, плакали, стонали. «Мама Вера» вынесла детей и вернулась помочь раненым, но рухнула крыша вагона...
Этот горящий вагон, в котором осталась «мама Вера», преследовал долго его в детских снах, и он истошно кричал.
Все бежали в лес. И он тоже побежал. Мокрая от росы трава больно хлестала полуобнаженное тело, но он все бежал и бежал, пока не упал от усталости.
Когда взошло солнце, поднялся и снова побежал дальше в лес, так как в партизанском отряде привык не только не бояться леса, но и по-детски простодушно верить, что в лесу с ним ничего плохого не случится.
Сколько он пробыл в лесу — трудно сказать. Но уже не бежал и даже не шел, а еле передвигался на своих слабых, изрезанных травой ножках, когда услышал совсем рядом выстрелы. Он испугался и потерял сознание.
Очнулся на руках у незнакомого человека. Увидел на малиновом погоне две звездочки — и снова закрыл глаза.
Оказывается, стрелковый батальон только что освободил небольшой населенный пункт и потеснил противника из окружающего леса. После этого сражения и подобрал младший лейтенант Денисов перепуганного, обессиленного мальчика.
Так же, как в партизанском отряде, его окружили вниманием и заботой. Во время боя он отсиживался в медсанбате. Когда наступала передышка — бойцы то и дело заглядывали к нему. «Его» лейтенант — чаще других.
— Ну, как дела, дружище? Ты — Андрей Крымов, а я — Андрей из Крыма. Почти родные, правда? Поедем ко мне, как немца выгоним?