Инка догадалась, что речь идет об отце Топоркова.
Валерка жил на Переселенке. Так называлась небольшая улица на окраине города. Когда-то здесь был переселенческий пункт. Его давно нет, а название сохранилось.
Постучали. Вышла мать Валерки, худая, встревоженная женщина: «Опять что-нибудь натворил?»
— Да нет, просто так зашли.
— Папка! Антон Семенович пришел,— заорал, ничуть не смутившись, Валерка, перекрикивая шум футбольного матча.
В просторной комнате перед телевизором сидел сам Топорков, полураздетый, в одних брюках, без майки, босиком, маленький, широкий, мускулистый. Он даже ухом не повел.
— Папка, ты что, оглох? — снова крикнул Валерка.
Антон Семенович знал уже все фокусы сумасбродного хозяина. Минут через пять Топорков резко повернулся вместе со стулом и нервно выпалил:
— Перевоспитывать пришли? Поздно. Вышел из школьного возраста. Выпил — не за ваши. За свои собственные. Не из получки.
— Куда уж не из получки, где ж она? — заискивающе запричитала Валеркина мать.— Не верьте, Антон Семенович, если бы сама из кармана не вытащила, не дал бы.
— Так это ты вытащила? — Топорков опять сделал разворот, давая понять, что разговор закончен и теперь никакая сила не повернет его обратно.
После этих слов Валеркина сестренка, маленькая, тоже чернявая, стала медленно натягивать гамаши. Валерка, снимая с вешалки кепку, пояснил:
— Гонять будет. Лучше заблаговременно к бабке смотаться.
Антон Семенович вопросительно смотрел на Валеркину мать. Та покраснела, стала теребить носовой платок:
— Может, одумается, Антон Семенович?.. Такая уж я нерешительная. Какой есть, да отец все же...
Антон Семенович подозвал Валерку и громко, так, чтобы слышал Топорков-отец, сказал:
— Никуда не ходите, понял? Он вас не тронет, только грозит, поверь мне. А если что — беги тут же за мной, в любое время!
Валерка хитро заулыбался, показывая крупные, широкие зубы: — Понял вас, Антон Семеныч,— и стал приказывать:
— Мамка, никуда не пойдем! Людка, раздевайся, спать ложись! Я за все отвечаю!
Когда вышли от Топорковых, уже совсем стемнело и над Переселенкой зажглись звезды. Они показались Инке как никогда яркими и... равнодушными. И вдруг одна из них отделилась от черного купола и полетела к Земле.
«Чтобы все у всех хорошо было»,— коротко успела загадать Инка. В ту же секунду где-то справа, совсем близко от Валеркиного дома, они увидели еще одну вспышку, сопровождавшуюся легким щелчком.
— Кто-то успел заснять,— грустно сказал Антон Семенович,— а я не успел загадать желание. Опять засмотрелся. Как это таинственно: падающая звезда...
— А я первый раз увидела такое,— тихо произнесла Инка,— и желание успела загадать. Общее, для всех,— Инка почувствовала, что краснеет: вдруг Антон Семенович не так поймет ее?
— Это хорошо, Климова, что общее. Значит, и мое... Смотри, окна «наши» зажглись.
Они были так похожи, все окна домов, но Антон Семенович безошибочно различал «свои» и вел Инку на их огонек. Они побывали еще в нескольких семьях.
ЛКС
«Добрый вечер, Дик. Давно ли мы подружились с тобой, а я так привыкла к тебе, словно знала всегда. Я обещала рассказать тебе о самом интересном, но что делать, если вокруг столько интересного, и все — самое, самое. Вот сегодня — опять новость: в школе есть ЛКС (литературный клуб старшеклассников). Ты, верно, догадался: мне не терпелось заглянуть туда, едва дождалась третьей «литературной» субботы. Пошла одна, даже не сказав Катюне. Я никогда не была в литературных клубах и ожидала увидеть что-то необыкновенное: полутемный зал, опущенные шторы, мерцающие свечи в бронзовых канделябрах...
Вопреки моему воображению, сначала все казалось совсем обычным. В актовом зале, освещенном стандартными электрическими лампочками, стояли полукругом школьные стулья. И все-таки я не ошиблась, Дик. Многое было для меня необыкновенным!
Итак, на стульях удобно устроились старшеклассники. Здесь же, среди ребят,— руководитель ЛКС, местный писатель. Председательствующий (сегодня это был парень-девятиклассник) вышел на середину и объявил тему занятия. Планировался диспут: «Поговорим о Наташе Ростовой» (хорошо, что я читала «Войну и мир») и «крещение» в члены клуба кого-то из ребят.
До Наташи добрались не сразу. Вначале говорили о Толстом, о Ясной Поляне, о том, как писалось произведение. «Ораторы» выступали свободно, без всяких шпаргалок. Незаметно перешли к образу Наташи Ростовой.