Я тоже не отказываю себе в удовольствии. На ощупь развязываю шнуры, держащие шкуры на его бедрах, и нахожу плоть, отличающую мужчин от женщин. Она твердая и горячая, и такая большая, что дух захватывает при мысли о том, как скоро она окажется внутри меня. Ррок тяжело дышит, будто ему больно, и сжимает в ответ мою грудь. Я встаю на цыпочки и тянусь к нему губами, потому что хочу попробовать его на вкус. Касаюсь щеки, трогаю кончиком языка. Запах мужчины заполняет меня полностью — он втягивает мой язык, потом отпускает, и тут же повторяет мое же движение, но грубо, напористо. Я позволяю ему вторгаться внутрь, покорно расслабляю губы, пока он вылизывает мой рот.
Полыхнув напоследок синими глазами, мужчина разворачивает меня к себе спиной и тянет вниз, на шкуру. По бедрам течет влага, когда я опускаюсь на колени. Он давит ладонью на спину, вынуждая наклониться вперед, и я покорно упираюсь руками в песчаный пол, а мои волосы тяжелыми волнами падают по обе стороны от лица. Все тело горит в ожидании, и я чувствую каждую песчинку, ласкающую меня между пальцев, мягкость шкуры, жар, исходящий от его тела.
К моему лону прижимается мужская плоть, скользит, как его пальцы недавно, а потом обнаруживает вход самым естественным в мире движением. Сильные руки удерживают мои бедра, но все равно ему приходится приложить усилия, чтобы проникнуть в меня полностью. Внутри очень узко, и я шире развожу колени, чтобы облегчить давление, часто дышу ртом, как женщины в родах. Это помогает, и тупая боль в лоне уходит, оставляя только странное томление. Что-то нужно, прямо сейчас…
Ррок подается назад, потом снова вперед, и я понимаю, что это оно. Нужно, чтобы он так двигался, не останавливаясь, внутрь и наружу, и снова внутрь, быстрее, сильнее. Нужно сжимать пальцы, набирая горсти прохладного песка, и снова отпускать. Шире и шире раздвигать колени, чтобы получить еще больше. Часто дышать, вскрикивая на особенно сильных толчках. В низу живота разгорается огонь, раскручиваясь спиралью, и я содрогаюсь в ритме Вселенной, соединенная с ней. Мерно бьется морской прилив, деревья тянут соки из земли, трава рвется к светилу из-под снега, яркой вспышкой зарождается новая жизнь. Замерев на пару мгновений, мужчина падает на шкуру рядом со мной и крепко прижимает к сильному телу, оплетая руками и ногами.
Проваливаясь в сон, я загадываю желание. Великая Маа, пусть у моего первенца будут синие глаза.
II.I
Я зажигаю огонь перед статуей и склоняюсь к полу, выражая свое почтение. В храме тихо в эту ночь, и я могу предаться мыслям без помех. Напеваю мелодию гимна, прославляющего мою богиню, и навожу порядок: доливаю масло в лампады, украшаю каменную грудь венком из свежих цветов, выметаю песок, нанесенный сандалиями почитателей.
Множество мужчин и женщин приходят сюда. За благословением, или за утешением, или ради того, чтобы попросить о богатом урожае. Гея щедра и милосердна, если к ней приходят с чистым сердцем.
На верхней ступени, от которой начинается длинный спуск с холма в город, лежит крупный белый цветок с нежно-розовой сердцевиной. Вероятно, его оставил один из воинов, что приходят в храм каждый день в течение последнего месяца. Я видела, что мужчины покидали его сегодня позже всех. Поднимаю цветок и глажу его лепестки — это орхис, символ плодородия. Не удивительно, что его принесли сюда, но почему не положили к подножью статуи, а оставили здесь? Словно он не для богини, а для меня...
Вдыхаю тонкий аромат и, пожав плечами, украшаю цветком свою косу: Гее не жалко, а мне приятно. И тут же всплывает в памяти взгляд одного из воинов. Я уверена, что он воин, несмотря на то, вижу его без оружия и доспехов. Взгляд, от которого пробегает холодок по спине: он всегда настороже. Его движения плавные и выверенные, ни одного лишнего, значит, мужчина прошел множество сражений, хоть и достаточно молод. Моложе меня намного.
Полюбовавшись окрестностями, я возвращаюсь в большой зал, где мечутся тени каменных колонн в неверном свете лампад. Снова склоняюсь перед богиней и прошу ее о милости. Я служу ей всю жизнь с тех пор, как меня тринадцатилетнюю отдали сюда. Быть жрицей почетно, и меня уважают, хотя иногда я стала ловить на себе недоуменные взгляды. Служительниц моего возраста практически не бывает, нас забирают замуж гораздо раньше, а я все еще здесь. И я прошу богиню отвести от меня эти взгляды, ведь мне хорошо быть той, кем я являюсь. Я не стремлюсь к другой жизни.