Пять.
Глотаю воздух и чувствую, как начинаю плакать. Вытираю слезы тыльной стороной ладони, и отчего-то мне кажется, что они меня обжигают.
Шесть.
Скорее стараюсь попасть внутрь дома. Поспешно вставляю ключи и закрываю за собой дверь. Атмосфера темного помещения скрывает меня. Я стою, прижавшись к входной двери, будто еще собираюсь сбежать. Напротив меня лестница на второй этаж. Я не могу решиться пройти дальше. Справа от меня стоит комод, на нем лампа и рамка с фото. Именно её я и беру бережно в руки. Там запечатлены мы.
Семь.
Я громко выдыхаю и напрягаюсь. Я отчетливо слышала, как щелкнул замок на втором этаже. Кажется, наверху кто-то есть. Сверху доносятся тяжелые шаги.
К нам забрался вор? Сердце начинает громко стучать в груди. А что если это тот, кто присылает мне эти коробки? Чувствую как паника захватывает мой разум. Мне становиться тяжело дышать. Шаги приближаются. Они идут вниз. Гулкие и тяжелые.
Я начинаю глубже дышать, но это происходит слишком шумно, и я прижимаю руки ко рту, выронив рамку с фотографией на пол. В темноте лестничного проема я вижу темный силуэт мужчины, его лицо скрыто в тени.
Мне не хватает воздуха. Дыхание не нормализуется. Меня бросает в жар и ухудшается зрение. Я застреваю между реальностью и сознанием, еще чуть-чуть и я провалюсь в темноту.
Надо кричать, Сьюзан, надо кричать.
Рабочие записи Джэка
17 февраля 2015г
Прошло больше месяца с нашего знакомства. То, что я соврал, о том, что не знаю эту девушку, мне было только на руку. Она начала мне доверять, но про себя в основном молчала.
Я украдкой поднял газеты за прошлый год и узнал тогда, что все издания твердили об их любви и свадьбе. Из газет я так же узнал и о гибели мужа Сьюзан. Именно в день Х. Но сама она молчала и на любые вопросы отвечала яростью, гневом или игнором. Большую часть времени она сидела в одном месте, неподвижно, словно статуя, ходила со мной на занятия и сидела в сторонке, откровенно скучая.
Я всегда наблюдал за ней. Пару дней назад я заметил, что иногда она слушает повествующих, реже – разглядывает их.
Они открыто рассказывают о своей боли, утратах или о том, что их беспокоит, так, как не умеет сама Сьюзан. Её руки всегда в замке, ноги скрещены. Она отбивает пальцами ритм и делает монотонные движения ногой, покачивая ей как маятником. Девушка делает вид, что не слушает, но я замечаю, как она замирает в ожидании слов, того или иного человека.
Сегодня по пути на работу мы разговорились, что было нечастым явлением. Обычно в апатии люди не хотят разговаривать совершенно. Но иногда Сьюзан позволяла себе перекинуться со мной парой фраз.
- Кто тебе нравится из группы номер пять? – спросил я про группу переживающих об утрате близкого человека.
- Почему они должны мне нравиться? – безразлично ответила девушка.
- Ну, я просто заметил, что историю Дэл ты слушаешь с интересом. – Я пристально посмотрел на неё.
- Она жалкая. – Сьюзан пожала плечами. – Страдает из-за смерти хомячка, так будто умерла её мать.
- Ей тринадцать! – возражаю я. – И это был её пес.
- Тогда она еще и тупая, - злится Сьюзан. – Кто же называет пса – «Грызун»?
Её руки сомкнуты на груди.
- Хочешь как-нибудь присоединится к ним? – вдруг спрашиваю я, когда мы заворачиваем в нужный переулок. – Я думаю, тебе есть чем с ними поделиться.
- Не хочу! – Она бросает свой ледянной взгляд на меня.
- Знай, что они всегда тебя поддержат.
Сьюзан ничего не ответила. Мне казалось, она сама себя жалеет больше чем нужно. Либо я упускаю какую-то не маловажную деталь.
Именно в этот день, девушка удивила меня. В самый разгар монолога Майло про смерть, она встала, и резко подойдя к центру круга, что мы образуем в знак единства, сдерживая слезы сказала:
- Я Сьюзан. И я три раза хотела умереть, потому что совершенно не чувствую, что внутри меня есть хоть что-то живое.
Десять пар глаз устремились на неё. Она стояла в центре и смотрела на каждого по очереди. Майло притих, даже ему нечего было возразить.
- Вы говорите, что смерть избавит Вас от чувства ненужности? Она заберет нашу боль с собой? Какая у Вас боль? Тебя прессуют в школе? – Она указала на Майло, паренька в черном балахоне, что слегка подводил глаза и выглядел слишком готично. – Собери свою жалость к себе в кулак, и врежь своим обидчикам! Хватит говорить о смерти, будто это манна небесная, способная всех нас вытащить из дерьма. А вот ты? – Сьюзан указала на миловидную Лизбет, что сидела напротив меня. – Тебя бросил парень? Серьезно, он хотя бы остался жив! Ха! Вы все жалеете себя, хотите что бы хоть кто-нибудь обратил на ваши проблемы внимание, но поверьте хуже всего быть мертвой внутри и ходить по этой убогой земли, зная что твой возлюбленный и твой нарождённый сын никогда не обнимут тебя, никогда не позовут тебя по имени и вы никогда не сможете с ними поговорить.