Он выпроводил Аделию и, вернувшись, похлопал «запорожца» по плечу. Громила бережно поставил Рунику на ноги и смерил его испытующим взглядом. Изящный красавец, хоть и прекрасно сложённый, вызвал у «запорожцев» гомерический хохот.
— Дивитися, хлопцы! Господарик желает драться с самим Иваськом Головатым! — пробасил караванщик, отсмеявшись, и хитро прищурил глаза. — Тогда докажи, панове, что ты мужик, а не ряженая баба. Давай сразимся на кулаках, без всех ваших господских железок.
— Как скажешь.
Де Фокс передал Рунике меч и кинжал и тихо прошипел: «Пошла вон!» Она неохотно выскользнула из круга, образовавшегося вокруг бойцов, приготовившихся к драке, и часто оглядываясь, двинулась к привязи с лошадьми. Гневный взгляд придал ей прыти, но граф тут же забыл о ней и полностью сосредоточился на противнике, который оказался не только мощным, но и быстрым.
Свою компанию де Фокс догнал уже поздно вечером, и было не ясно, как ему удалось удержаться на коне во время пути. Нет, за исключением разбитой губы и несколько синяков он был в полном здравии, вот только от него за версту несло сивухой. Короче, сиятельный граф был не просто пьян, а пьян в стельку.
При помощи приора и Руники он спустился на землю и, еле стоя на ногах, похвастался, что не только выиграл бой на кулаках, но и перепил побеждённого противника. Затем он вынул из перемётной сумы огромную бутыль мутного самогона, подаренную щедрой душой Иваськой Головатым, и надолго приложился к её горлышку. После чего де Фокс счастливо улыбнулся и… свалился на руки Рунике. Она и приор совместными усилиями водрузили его на приготовленный лежак, но набравшийся граф ещё не скоро успокоился. Встрепенувшись, он требовал то горилки, то что бы ему подпевали. Проливая пьяные слёзы, он надрывно пел:
Поутру де Фокс проснулся в мерзейшем настроении. Мучаясь сильнейшей головной болью, он довёл до белого каления Рунику, сунувшуюся было к нему с сочувствием и огуречным рассолом. Пылая от негодования, она вскочила на коня и куда-то умчалась. Затем он наорал на Вагабундо, который порезал его во время бритья, хотя сам был виноват, не желая сидеть спокойно, и только тогда поутих, когда приор не вытерпел и, вспомнив о своём сане, пообещал наложить на него епитимью за сквернословие и неуважение к старшим.
Видя такое дело, Аделия подступила к страдальцу со специально приготовленным зельем, снимающим похмелье. После долгих уговоров де Фокс всё же выпил подозрительную фиолетовую жидкость и вскоре был как огурчик — на лицо ещё зелёный, но уже довольно вменяемый. Дело дошло до того, что он без понуканий взял вёдра и отправился за водой. На этот раз они были полны доверху, и по дороге из них не пролилось ни капельки.
Ближе к полудню де Фокс помирился с Руникой. Правда, это не стоило ему особых усилий, было достаточно глянуть в её сторону и она, просияв, тут же бросилась к нему.
Сиятельный граф не церемонился с любовницей из простонародья, и Аделия отвернулась, не желая видеть, как он унижает её телохранительницу. «В своих чувствах Руника совершенно не знает меры, — огорчённо подумала она. — Жаль, что когда мы влюблены, то совершенно глухи к словам тех, кто желает нам добра».
Во время полуденного привала граф обнаружил в своих сумках огромный шмат вкуснейшего сала — ещё один щедрый подарок от «запорожского казака» — и вскоре от всей компании за версту несло крепким чесночным духом. Даже ведьма не брезговала и на привале первым делом тянулась за бутербродами с любимой закусью славянских народов.
Амурные дела. Воссоединение компании путешественников.
Прошло два дня, и юная парочка тоже засобиралась в путь.
Гостеприимная хозяйка сытно покормила их перед выходом и сунула в руки девушки объемистый узелок с припасами. Юлиан рассыпался в благодарностях и напоследок поцеловал Клару в щёчку. Окончательно расчувствовавшаяся она попросила подождать и бросилась в дом. Вернувшись, она сунула ему несколько мелких монет. Несмотря на протесты, Клара была настойчива, сказав, что это за помощь по дому. Действительно, накануне юноша весь день рубил дрова, а девушка помогала ей с заготовками на зиму — они закладывали убранные с огорода овощи в погреб, а ближе к вечеру готовили колбасы и окорока, в которые Юлиан тоже внёс свою лепту. Утром хозяйка попросила его зарезать нескольких кур и свинью. Припомнив, что не так давно он бледнел и отворачивался при виде крови, Цветанка встревожено посмотрела на юношу, не зная, как он отнесётся к такой просьбе. Но он успокаивающе похлопал её по руке и весело заявил, что это не проблема, мол, нужно выяснить, а вдруг забой скотины — это его второе призвание. Какое его первое призвание, он почему-то умолчал.