— Спокойной ночи, цыплёнок! — проговорил он, и Цветанке очень захотелось пнуть его за это пожелание. Сна у неё не было ни в одном глазу.
— Как думаешь, он здесь один? — спросила она, опасливо поглядывая по сторонам.
— Какая разница? — После исчезновения странного зверя юноша быстро оправился, и вёл себя на удивление спокойно. Ухмыльнувшись, он легонько щёлкнул её по носу. — Ведь ты любого оборотня задобришь. Или ты боишься, что на всех не хватит мяса? Так Финист пособит. Правда, птиц? Ведь ты не оставишь нас на растерзание нечистой силе?
Сидящий неподалёку сокол заклекотал — в последнее время на него не надевали клобук — и зорко глянул по сторонам.
— Вот видишь?! Спи, Цветик! Наш страж не допустит, чтобы с нами случилось что-нибудь по-настоящему плохое.
С этими словами юноша смежил веки. На границе между сном и явью он инстинктивно потянулся к кинжалу. Потайной шип впился в его ладонь, и призрачная отрава снова разбежалась по его венам, даря ему чужие воспоминания. Во сне он был кем-то, кто мчался по полям в облике огромного белого волка, а рядом с ним бежала смеющаяся девушка в белом свадебном платье. Изловчившись, она водрузила венок из ромашек на его остроухую голову, и он перевернулся на спину, прося ласки. Тоненькие пальчики пощекотали его живот, такой мягкий и незащищённый, и он зажмурился от удовольствия. Вдруг волчьи лапы вытянулись и превратились в руки — совершенно чужие руки, но сам поцелуй был невыразимо сладок и обещал безоблачное счастье.
— Нет, не уходи! — Внезапно проснувшийся Юлиан смущённо отпрянул от девушки, ощутив, что с силой сжимает её в объятиях. — Прости, что разбудил, — пробормотал он и, видя, что она тревожно глядит на него, добавил: — Я не напугал тебя своими воплями?
— Нет-нет! — быстро проговорила девушка и, сев, коснулась его руки. — Я могу чем-нибудь помочь?
— Можешь. Дай пить, а то я умираю от жажды.
— Сейчас! — она вскочила и бросилась к фляге с водой. — Вот, держи!
Юлиан криво усмехнулся, принимая кружку из её рук.
— Цветик, ты настоящее сокровище для мужика. О такой жене можно только мечтать, — проговорил он и, устыдившись грубости своего тона, мягко добавил: — Спасибо за воду.
— Не за что, — отозвалась девушка и, повернувшись к нему спиной, чуть слышно добавила: — Зачем мечтать о том, что рядом?
«Действительно дурак! И чего я мучаю себя и девчонку? — уныло подумал Юлиан. — Бежать! Нужно бежать!.. Если в ближайшее время мы не расстанемся, то последнему кретину ясно, чем дело кончится».
— Чтобы не будить тебя, я посплю отдельно, хорошо? — Он подхватил свой лежак и перебрался на другую сторону давно потухшего костра. — Спокойной ночи!
— Спокойной ночи! — эхом отозвалась девушка.
Плотно завернувшись в одеяло, она пригрелась и быстро уснула, но Юлиану так не повезло. Сон бежал от его глаз и он, подложив руки под голову, ещё долго глядел в бездонную звёздную тьму.
Думая о матери, он попытался представить себе её лицо и неожиданно обнаружил, что самая беззаботная часть его девичьей жизни похожа на кино: картинки прошлого были, а вот чувства сопричастности к ним почему-то не было. Дело выглядело так, будто эта часть воспоминаний принадлежала не ему, а кому-то другому — кому-то очень близкому, но всё же не ему. Зато тяжелейший шок от гибели матери; унизительная грязная работа, которой ему пришлось заниматься, чтобы выжить после её гибели; путешествия по мирам, полные неведомых опасностей, и жизнь уже полностью в мужской шкуре, — всё это находило в его душе живейший отклик и принадлежало только ему.
Подивившись фокусам сознания, юноша призадумался, кто же он теперь. Ему не составляло особого труда разыграть роль Юлечки Соколовской, но если он по-настоящему пытался представить себя ею, тут же возникал сильнейший внутренний дискомфорт. От правды было никуда не деться — он не хотел обратного превращения.
«Тогда не дури! — Юлиан усмехнулся. — Что изменится, если мы переспим наяву? Ведь во сне это уже столько раз происходило… Ну, чего ты медлишь? Ведь это именно то, чего ты хочешь. — Соблазн был велик и он, приподнявшись, глянул на спящую девушку, но затем снова лёг и, стиснув зубы, уставился на тонкий серп нарождающегося месяца. — Нет!.. Я должен ещё подумать! Будь это не цыплёнок, а кто-нибудь другой, мне было бы наплевать, но с Цветиком всё по-другому. Я хочу быть уверенным в себе, а это возможно только тогда, когда тело и душа полностью придут к согласию. Да, сейчас моя прежняя девчоночья жизнь кажется мне глупостью, и я не хочу даже вспоминать о ней, но вполне возможно, что это только гормоны и всё снова станет на свои места с возвращением к исходному полу… исходному полу?» Он мысленно зацепился за свои последние слова, и в его памяти промелькнуло какое-то смутное воспоминание. Не понимая, чем вызвано его беспокойство, он напрягся, и вдруг на него обрушилась лавина тревожных звуков и запахов.