— Вздумал поучать меня, адский выползок?! — рыкнул приор, и его пальцы, лежащие на широком кушаке, нащупали освящённое оружие. Но юноша опередил его и достал нательный крест.
— Давайте без глупостей. Видите?
— Схизматики! Православная ересь!
— Главное, я — христианин. Надеюсь, этого вы не отрицаете?
Сгоряча иезуит собирался ответить, что отрицает, но янтарные глаза юноши, отливающие чистым золотом в закатном свете солнца, вдруг показались ему не по возрасту мудрыми и всезнающими. Они потянули его в прошлое, и он вновь ощутил себя вороватым озлобившимся подростком, каким он был при первой встрече с сеньором Фернандо. Генерал Ордена отличался упорством и безграничным терпением и эти качества позволили ему приручить дикого цыганёнка, добившись его доверия.
— Жоло, ведь вы причисляете себя к слугам Господа. Верно? — продолжал Юлиан, не замечая смятения собеседника. — Ну а если так, то в вашем арсенале не должно быть иного оружия, кроме веры и убеждения с помощью слова Господня. Пожалуйста, поправьте меня, если я чего-нибудь путаю, и вы как-то иначе трактуете учение Христа.
— Не читайте мне мораль! — огрызнулся уязвлённый Вагабундо. — В конце концов, все мы только люди, и ничто человеческое нам не чуждо, — буркнул он себе в оправдание. — Правда, не знаю, насколько этот тезис касается лично вас.
— Не сомневайтесь, приор, очень даже касается! — заверил его Юлиан и неожиданно тепло улыбнулся. — Жаль, что вы предвзято настроены ко мне, а ведь я очень уважаю племя учёных людей.
— Эх, сеньор! Не стоит тешить моё тщеславие. Я всего лишь помойная крыса, которой немного повезло в жизни, — с неожиданной горечью вырвалось у Вагабундо.
Юлиан с сочувствием посмотрел на иезуита, и вдруг перед его глазами возникло видение.
Высокий красавец-цыган с благородной сединой на висках с яростью смотрит на совсем юную женщину, скорчившуюся у его ног. Она изо всех сил прижимает к себе маленького мальчика, и умоляюще глядит на него огромными влажными глазами. Но он вырывает у неё ребёнка, и пинком отправляет его на обочину. Цыганка с плачем бросается за мальчиком, но получает удар в висок и подбитой птицей падает на дорогу. Цыган поднимает её и передаёт на попечение женщинам, боязливо выглядывающим из богато разукрашенной кибитки. С громкими причитаниями они хлопочут вокруг несчастной, но она лежит как мёртвая и ничто не может привести её в чувство.
Мальчик с криками рвётся к матери, но цыган не подпускает его и отшвыривает прочь. Табор трогается с места, и когда последняя кибитка исчезает за поворотом, цыганёнок садится посреди дороги и сиротливо съеживается. Он не делает попытки догнать родичей и, поднявшись, без оглядки идёт в другую сторону. По лицу мальчика катятся слёзы и, падая в придорожную пыль, превращаются в пушистые шарики. Со временем они растекаются крохотными тёмными кляксами, отмечающими его путь, но судя по предыдущей сцене, его будет некому искать.
«Не у всякой сказки есть счастливый конец», — подумал юноша. Отгоняя наваждение, он тряхнул головой.
— Каждый человек творец своей судьбы и никому у нас этого не отнять. Пусть происхождение и качество ума не зависят от нашего выбора, а вот путь, по которому мы идём, каждый из нас выбирает сам, — мягко проговорил он, и что-то такое было в его голосе, отчего у приора вновь побежали мурашки по спине.
— Кто вы?
— Всего лишь человек, уважаемый! Всего лишь человек! Что бы вы себе не напридумывали, — юноша усмехнулся. — Так вы поможете женщинам с разбивкой лагеря и готовкой? — поинтересовался он, делая вид, что не замечает, что собеседник вновь преисполнился подозрения и положил ладонь на освящённое оружие.
Приор кивнул. У него пропало всякое желание шпионить за кем-либо. Одолеваемый противоречивыми чувствами, он хотел лишь одного — поразмыслить о только что состоявшемся разговоре.
— Замечательно! Тогда я и Финист с чистой совестью отправимся на охоту и постараемся раздобыть какую-нибудь свежатину: кролика или дичь. Ну что, хочешь полетать, парень?
Юлиан погладил сокола по пёстрой спинке и тот протяжно крикнул, выражая своё согласие.
— Тогда вперёд!
Под залихватский свист своего хозяина сокол сорвался с его руки и вскоре оба охотника исчезли: один — в небе, а другой — в лесочке, где недавно побывали Руника и граф.