— Мам, ты где? — наконец кричит Лидия и нетерпеливо переступает на своих высоченных каблуках. — Чёрт знает что! Вечно у матери все двери нараспашку, заходи кто хочет, — ворчит она и бросает обеспокоенный взгляд на девочку.
— Ну, как тебе здесь, малышка?
Юлечка поднимает глаза на мать. «Отвратительное место! Будка у моего Бима и то больше», — хочет она сказать, но вместо этого неожиданно для себя говорит совсем другое:
— It's normal! I like bucolic style.
Девочка улыбается и с любопытством оглядывается по сторонам. Лидия заметно расслабляется. «Ну, слава богу! А я уж боялась!» — написано на её лице.
— Доченька, наконец-то!
Из-за проёма, скрытого плотными тяжёлыми портьерами, выходит сухонькая старушка. В своём строгом тёмно-синем платье с кружевным воротником и седыми буклями она смотрится аристократкой в изгнании. Несмотря на почтенный возраст, у неё королевская осанка.
При виде матери лицо Лидии озаряется радостью, которая стирает привычное надменное выражение, и оно становится по-девчоночьи наивным и в чём-то беззащитным.
Подслеповато щурясь, старушка тянется к очкам, висящим на цепочке, и Юлечка глядит на её дрожащие руки.
— Боже мой! Я уж и не ждала тебя в этом году!
Несколько стремительных шагов и Лидия бережно обнимает мать.
— Ну что ты, родная! Разве я могла не приехать?
Склонившись, она целует старушку в сморщенную щёку и, глянув в сторону входной двери, кивает ожидающему шофёру — тот бросается к машине и вскоре комнату заполняют многочисленные яркие свёртки и пакеты.
При виде такого богатства старушка всплёскивает руками.
— Лидочка, ну зачем ты столько навезла?
— А то я тебя не знаю! — улыбается дочь. — Специально запаслась гостинцами на всю деревню.
Старушка заводит речь о деревенских делах и тут замечает девочку, которая прячется за зеркалом. Сначала на её лице появляется неверие, а затем оно освещается радостью.
— Боже мой! — произносит она дрожащим от волнения голосом и распахивает объятия. — Юлечка! Солнышко моё, иди скорей к бабушке!
И столько искреннего чувства в голосе старой женщины, что девочка, позабыв о своих капризах, бросается к ней и крепко обнимает.
— Здравствуй, бабушка!
— Здравствуй, мой ангелочек!.. Боже мой! Ты на самом деле удивительная красавица!
Старушка отстраняется и, заглянув в лицо девочки, лукаво улыбается.
— Знаешь, иногда мне казалось, что Лидочка тебя придумала и в качестве утешения присылает мне фотографии какой-то чужой девочки.
— Мама!
— Что «мама», бессовестная? Сколько раз я просила тебя привести девочку? Думала, что уже не доживу до этой радости…)
Растроганный Юлиан тепло улыбнулся. Несмотря на внешнюю эфемерность, у Антонины Марковны оказался несгибаемый характер. Со следующего года Юлечка должна была пойти в школу, но старушка всё-таки вытребовала у дочери, чтобы девочка жила у неё в деревне как минимум пару месяцев во время летних каникул. Лидия согласилась, но с большой неохотой и на пробу оставила дочь у матери.
Естественно, Антонина Марковна наотрез отказалась от помощницы, заявив, что справится сама. И вскоре девочка, чумазая и донельзя счастливая, носилась по огромной луже, оставшейся на дороге после дождя. Переодетая в одежду, сохранившуюся ещё со времён детства Лидии, она ничем не отличалась от остальных детей. К вечеру того же дня они научили её плести венки из одуванчиков и куче матерных слов. Но это была чистая ерунда по сравнению с неожиданно обретённой свободой, — ведь в деревне взрослые не заботится о досуге детей, они умеют занять себя сами. Когда ребятне надоело прыгать через скакалку, сделанную из куска простой бельевой верёвки, они перешли к футболу. Ну а поскольку в деревне девочки играли ничем ни хуже мальчишек, то Юлечку тоже взяли в команду и она, проявив неожиданное упорство, наравне с мальчишками гоняла мяч до самого позднего вечера.