Цветанка зажгла газовые светильники и заметалась по комнате, собирая вещи. Но как только она двинулась к дверям, Юлиан загородил ей дорогу.
— Куда это ты собралась, на ночь глядя? Да ещё в таком прикиде, — поинтересовался он с прохладцей в голосе. Находящаяся в расстройстве девушка набросила плащ прямо на ночную рубашку.
— Не твоё дело! Но я больше не буду навязываться, и бегать за тобой как бездомная собачонка! Как-нибудь проживу без тебя! — твёрдо сказала она. — Пусти! Я ухожу.
— Не-а! Никуда ты не пойдёшь! — отобрав у неё плащ и вещи, Юлиан зашвырнул их вглубь комнаты. — А если пойдёшь, то только налегке, в одной ночной рубашке.
Губы Цветанки задрожали от обиды.
— Это нечестно! По закону я могу взять с собой часть приданого, и ты не можешь его отобрать!
— Вот дура! Думаешь, мне нужны твои шмотки?! — оскорбился юноша. — Да подавись ты ими! Сейчас я их найду, и выметайся на все четыре стороны!.. Стой, чёртова девчонка! Куда ты понеслась?
Девушка бросилась к дверям, но он сумел её опередить и вновь преградил дорогу. Но на этот раз она налетела на него, пытаясь вырваться на волю.
— Цветик!.. Цветик, послушай!.. Да перестань ты драться, чёртова девчонка!.. Можешь ты хоть секунду постоять спокойно и выслушать, что я хочу сказать! — завопил он, отчаявшись удержать остервенело брыкающуюся девушку.
Рванувшись из его рук, она отскочила в сторону.
— Ладно, говори, но это последний раз, когда я тебя слушаю.
— Это ещё почему? — возмутился Юлиан.
— Потому что я развожусь с тобой! Талак!..
— Можешь хоть до посинения кричать свой «талак», это ничего не изменит! Если я решу, что мы будем вместе, значит, мы будем вместе!
Цветанка подбоченилась.
— А мы будем вместе?
— Да!
— Как настоящие муж и жена? — уточнила она.
— Да! — рявкнул выведенный из себя юноша.
— Врёшь!
— Ладно! Если на слово не веришь, придётся подтвердить делом. — Он схватил её за руку и потащил за собой. — Не смей упираться! Ты сама этого хотела!
— Пусти! Куда ты меня тащишь?
— О боже! А сама не догадываешься?
— Нет! — Цветанка вырвалась и, качая головой, попятилась назад. — Я так не хочу!
— Я тоже, но придётся! — юноша сорвал с себя пояс с оружием и, отшвырнув его, взялся за сапоги. Расстёгивая жилет, он повелительным жестом ткнул в направлении алькова. — Чего застыла? Раздевайся и ложись! Живо!.. Блин! Я не сторонник насилия, но ты меня уже достала!
Стремительным движением он подхватил девушку на руки и, швырнув на кровать, рванул ворот её ветхой рубашки, позаимствованной в лесном доме. Но её широко раскрытые глаза, готовые пролиться слезами, заставили его опомниться. Он тихо выругался и уткнулся носом в её растрёпанные волосы.
— Вот чёрт! Я был уверен, что когда у нас дойдёт до постели, то Казанова и дон Жуан умрут от зависти, глядя на меня, а в результате чуть было не стал банальным насильником, — проговорил он с виноватой усмешкой и попытался поймать взгляд упорно отворачивающейся девушки. — Ну, Цветик! Ну, пожалуйста!.. Да, я вёл себя как последний идиот. Хочешь, стукни меня, но только не плачь!.. Ладно, я сам! Вот тебе, вот тебе! Получи, негодяй! — он стукнул себя по щеке, но она схватила его за руку.
— Перестань!
Юлиан расплылся в улыбке.
— Тогда мир?
Цветанка поглядела на него и нерешительно кивнула.
— Прости! Честное слово, я не хотел быть грубым, — сказал он голосом полным искреннего раскаяния и, поцеловав её ладонь, предложил: — Малыш, давай забудем все те гадости, что мы наговорили друг другу, и будем просто парочкой счастливых молодожёнов, наконец-то дорвавшихся до своего медового месяца. Хорошо? — Не дожидаясь ответа, он слегка сжал обнажённую грудь девушки, а затем обвёл языком затвердевший сосок, и она закусила губу, чтобы не закричать от нахлынувшего желания.
— О чёрт!.. — на лице юноши появилась ответная мучительно-сладкая гримаса. — Прости, цыплёнок, но с любовными изысками придётся подождать! — с этими словами он сорвал с неё остатки рубашки и резким движением раздвинул бёдра.
Когда всё кончилось, дрожащий и мокрый Юлиан скатился с девушки и потрясённо уставился в потолок. Всплеск небывалых эмоций оказался настолько мощным, что он не замечал слёз, текущих по лицу.
— Господи, вот это оргазм! — выдохнул он, немного придя в себя. — Да за такие ощущения можно продать душу дьяволу!