— Не смей!.. — де Фокс задохнулся. — Не смей, скотина, марать святое имя своими подлыми устами!
Приор довольно ощерился при виде побледневшего от ярости графа. Пытаясь удержать на лице маску дружелюбия, он вкрадчиво произнёс:
— Ах, сеньор! Кто же знал, что она окажется ведьмой. Что поделаешь, в Кордовском халифате колдовство не в почёте и ведьм принято сжигать. Жаль, что вы оказались столь опрометчивы в выборе невесты и, благодаря вам, уважаемая семья де Фокс попала в опалу у их величеств. Ведь общение с ведьмой это слишком тяжкий грех, — наглея на глазах, он добавил: — Граф, знаете что братья поговаривают? Будто бы вы с умыслом вступили в наш орден, якобы вы хотите обелить себя и свою семью. Думаете, их преосвященству понравится такой корыстный мотив вступления в наше братство? А где же бескорыстное служение Господу?
Расслышав нешуточную угрозу в голосе приора, граф неохотно убрал кинжал. При виде этого глазки-буравчики вспыхнули нескрываемым торжеством.
— Сеньор, я приму ваши условия, если вы, в свою очередь, выполните мои. Делайте, что хотите, но чтобы завтра же девушка следовала нами. Вы поняли?
— Да, — помолчав, неохотно оборонил граф.
Издеваясь, приор приложил ладонь к уху.
— Что? Ну-ка, повторите! Я не слышу!
— Жоло, если хочешь, я могу прочистить тебе ушные раковины. Гарантирую, с их отсутствием отпадет надобность в мытье, и твой слух резко улучшится, — сказал де Фокс и с многообещающим выражением на лице положил руку на кинжал.
— Что вы, сеньор! Какой вы, право, нервный! Уж и пошутить нельзя! — торопливо воскликнул приор и натянуто улыбнулся. — Всё же постарайтесь не забывать, что послушание, одна из добродетелей братьев нашего ордена. В конце концов, если вы дадите пару дублонов, то я мигом избавлю вас от своего общества.
Смерив приора презрительным взглядом, граф бросил ему деньги.
— Хватит с тебя пары реалов.
— Скряга! — буркнул тот, ползая в поисках закатившейся монеты.
— Ты что-то сказал?
— Нет, сеньор! Я читаю молитву, в которой говорится о грехе скупости.
— Вот тебе дублон. А теперь убирайся!
— Спасибо, сеньор! Ваша неслыханная щедрость зачтётся вам на небесах!
При виде монеты, закатившейся в щель между досками, глазки приора радостно блеснули. Выхватив небольшой нож, припрятанный в сапоге, он выковырял реал и засунул его в кармашек на поясе.
— Ну, я пошёл? — сказал Вагабундо и по-воровски выскользнул за дверь.
Оставшись в одиночестве, молодой человек с нескрываемым облегчением бросился на кровать. «Вот ведь мерзкая жаба!.. Ну, погоди! Я снова загоню тебя в грязь, из которой ты имел наглость выползти. Даю слово де Фокса».
Глава 7
Цена за лечение колдовством. Религиозные распри и последующий допрос пациента
Пока посланники религии, набирающей силу в Ойкумене, воевали друг с другом, Аделия тем временем старалась вытащить Юлиана с того света. Несмотря на максимум усилий, все известные методы лечения оказались бесполезны. Внутреннее чутьё подсказывало ей, что это необычный пациент, но в чём его особенность выяснять было некогда. Время, отпущенное юноше, стремительно утекало, и тогда она прибегла к колдовству, требующему наивысшего мастерства. Больше она ничем не могла ему помочь.
После нужного наговора Аделия впала в состояние транса и с опаской потянулась к Источнику.
Когда-то это была животворная сила, которая давала жрицам Всеобщей матери творить настоящие чудеса — во всяком случае, так гласили легенды. Доподлинно было известно, что триста лет назад именно Источник помог конклаву сильнейших колдуний оградить мир от вампирской заразы. Но в последнее время с ним творилось что-то странное — как ни старались ведьмы, он больше не откликался на их обращения. Правда, несколько эриат из высшего круга посвящения утверждали, что он им ответил, а затем все они пропали. Поскольку не было уверенности, что именно Источник виноват в их загадочном исчезновении, то верховные власти Ведьминских кругов не то что бы запрещали, но не одобряли, когда кто-то пробовал воззвать к нему, особенно в одиночку.
Поначалу Источник никак не реагировал на её призывы, и когда Аделия уже потеряла надежду, её выбросило в бескрайнюю пустоту, залитую ярким светом, и вскоре она почувствовала себя мошкой, угодившей в горящую лампу. Свет, невесомый и нереальный, тем не менее пронизывал тело насквозь и жёг его как огонь. Когда её руки начали терять очертания, становясь прозрачными как стекло, она не выдержала и закричала.