Неслышно приблизившись к Юлиану, сидевшему к нему спиной, он хлопнул его по плечу и довольно усмехнулся, когда тот подпрыгнул от неожиданности.
— Раненько встаёте, — заметил он, усевшись на противоположном конце стола.
— Да и вы не залёживаетесь в кровати. — Заметив, что «викинг» бесцеремонно разглядывает его, Юлиан в холодном удивлении приподнял бровь. — Не поясните, какого чёрта вы пялитесь на мою грудь?
— О, простите! — де Фокс смешался и отвёл глаза.
Тем не менее в ожидании завтрака граф нет-нет да посматривал на визави и всё больше утверждался в своих подозрениях. В общем-то, было из-за чего. Не зря говорят, что привычка — вторая натура. Вот и Юлиан держался с неосознанным изяществом… дамы из высшего общества, а уж их-то де Фокс повидал немало, несмотря на свои двадцать шесть лет.
Наконец, он не выдержал:
— Так я и знал, что вы переодетая женщина!
— С чего вы это взяли? — подняв глаза, поинтересовался Юлиан. — Впрочем, вы уже озвучили эту дикую мысль моей жене, — спокойно заметил он и снова вернулся к прерванной трапезе.
Он не замечал, что в присутствии де Фокса снова ведёт себя как женщина. Правда, на этот раз как женщина, которая желает сохранить своё инкогнито и держится с холодной надменностью королевы. Потому выражение восхищения на лице «викинга» застало его врасплох.
— Боже мой! Что на этот раз пришло вам в голову? — не выдержал юноша.
— Я думаю, что вы соблазнительно красивы и совершенно точно знаю, что вы женщина, — убеждённо заявил де Фокс.
— Неужели? — Пригубив бокал с водой, Юлиан слегка улыбнулся. — Даже интересно, почему вы так упорствуете в своём заблуждении и считаете, что я женщина.
— Мой слуга подслушал ваш вчерашний разговор с мнимой женой, — не стал увиливать граф, и порадовался выражению досады на лице собеседника или собеседницы, он ещё не до конца определился, с кем имеет дело. «Но хоть в этом приор не соврал. Разговор действительно был», — с довольством подумал он.
— Вижу, у вчерашнего сквозняка был чрезвычайно длинный нос, который не мешало бы ему прищемить, — не теряя спокойствия, отозвался Юлиан. — Что ещё наболтал ваш не в меру любопытный слуга?
— Что вы инкуб.
— Да? — юноша призадумался. — Не думаю, что я инкуб, но вы вольны думать всё, что вам угодно. — Он снова взялся за отложенные столовые приборы. — Извините, но на этом наша беседа окончена. Если я женщина, то правила хорошего тона запрещают мне вступать в разговоры с незнакомцами.
На лице графа сразу же появилось церемонное выражение. Он поднялся из-за стола и учтиво склонил голову.
— К вашим услугам Курт Огюст граф де Фокс, наследник испанского рода маркизов де Веафорт.
— О, Веафорты! Кажется, меня представляли кому-то из этих надменных аристократов!.. О, простите! Вечно я путаю вся и всех! — воскликнул Юлиан, спохватившись, что находится не на Земле. Чтобы сгладить неловкость он, как ни в чём не бывало, продолжил разговор: — Не поймите меня превратно, граф, но почему-то мне всегда казалось, что испанцы брюнеты.
— Вы правы, но мой дед был германцем из Восточнофранкского королевства, — ответил де Фокс, и в его голосе прозвучала гордость предком. Он опустился на место и, пряча возбуждение, вопросительно посмотрел на своего загадочного собеседника.
Понимая, что де Фокс ожидает его признания, Юлиан замер в нерешительности, не зная как ему поступить. Он пытливо глянул на собеседника и неслышно вздохнул. Вопреки ожиданиям, на физиономии сиятельного графа не было даже намёка на вырождение и, значит, на слабость. А вот непоколебимого норманнского упрямства было хоть отбавляй. Именно оно заставляло его предков-завоевателей идти до победного конца, невзирая ни на какие трудности.
— Чёртова белокурая бестия!.. — вырвалось у Юлиана. — О, простите, граф! Это внутренние ассоциации, не имеющие к вам никакого отношения.
Поняв, что де Фокс не оставит его в покое и вряд ли простит за розыгрыш, он решил поддержать начатую игру.
— А я княжна Юлиана Соколовская, уроженка Московского княжества.
Юноша кокетливо похлопал ресницами и, поднеся руку ко рту, жеманно улыбнулся.
— Ах, противный! Быстро же вы меня раскусили! А я-то думала, что маскарад удался и в мужской одежде меня никто не узнает.
Напустив на себя таинственный вид, он подался к де Фоксу и заговорщицки понизил голос: