— Граф, надеюсь, вы человек чести и никому не откроете настоящее положение дел. Поверьте, это не каприз, а настоятельная необходимость. Если подонки, преследующие меня, нападут на след, то мне не поздоровится, — закончил Юлиан с мрачной искренностью, припомнив свои мытарства на Земле.
— О, моя прекрасная донна! Вам нечего бояться! Я убью любого, кто посмеет косо глянуть в вашу сторону! — воскликнул де Фокс, полностью уверившийся что перед ним женщина.
Воодушевлённый намечающимся любовным приключением, он выскользнул из-за стола и с благоговейным видом коснулся губами изящной, но сильной руки. «Какая красавица!» — подумал он, слегка удивлённый траурной каймой под ногтями высокородной княжны. Но теперь это был настоящий испанский гранд, церемонный и безупречно воспитанный, который никогда не подаст виду, что заметил непорядок в облике прекрасной дамы.
При виде склонённой головы «викинга» Юлиан испытал двойственное чувство: одна его часть радовалась одержанной победе, а другая — испытывала сильнейшую неловкость от происходящего. Мужественная красота его внезапного увлечения никуда не делась, но почему-то больше не вызывала в его душе былого трепета.
«Всё же, как скоротечна любовь!» — со скорбью подумал юноша, и тут совершенно некстати его обуяло желание пнуть сиятельного графа под вежливо оттопыренный зад и посмотреть, что из этого выйдет. Чтобы избавиться от соблазна, он снова усиленно захлопал ресницами.
— Ах, сеньор! Боюсь, что я не вправе принимать столь откровенные знаки внимания. Вам не кажется, что это несколько неприлично?
— О, прекрасная донна! Это всего лишь скромная дань вашей красоте!
— Думаете?
Юноша не выдержал и сдавленно хрюкнул, но тут на его счастье подошла трактирщица с завтраком для графа, и это прекратило поток его цветистых любезностей. Но тот, прежде чем вернуться на своё место, всё же одарил его ещё одним восхищённым взглядом.
Разгрузив поднос с едой, трактирщица смерила Юлиана хмурым взглядом. Она уже некоторое время наблюдала за его ужимками и всё больше приходила в негодование, видя, как он любезничает с белокурым красавцем. Подойдя ближе, она протянула руку.
— Гони монету! С тебя двенадцать крейцеров, — процедила она сквозь зубы.
— Сбрендила? — возмутился юноша, выпадая из роли высокородной княжны. — Где это видано, чтобы за яичницу драли целых двенадцать монет?! Да она в базарный день больше трёх не потянет! Кстати, где мой чай?
— Лично для тебя у меня повышенные расценки. А хочешь чай, гони ещё три крейцера. Эй, Марьяна! Принеси чаю! — трактирщица требовательно ткнула ладонь под нос неугодному посетителю. — Итого пятнадцать. Ну!
— Цветанка расплатится. У нас она казначей. — Юлиан отхлебнул из кружки, принёсенной молчаливой полненькой девушкой, и с негодованием воззрился на трактирщицу. — И эти помои ты называешь чаем? — он оттолкнул от себя кружку. — Ну, нет! Я не собираюсь платить за такое гнусное пойло!
— Ничего не знаю! Это настоящий юаньский чай, и он стоит бешеных денег, — трактирщица подбоченилась. — Гони деньги, прощелыга, или я сейчас позову конюхов, и они всыплют тебе по первое число!
Юлиан попытался урезонить воинственно настроенную женщину.
— Послушай, Руника, вроде бы мы с тобой неплохо ладили. С чего вдруг ты взъелась на меня? Ведь я ничего плохого тебе не сделал.
— Если бы мне! — горько сказала трактирщица и её глаза засверкали, как у разъярённой кошки. — Убила бы сразу, если бы знала, какую ты принесёшь беду! Плати, бесстыжая твоя морда, если не хочешь, чтобы я выгнала тебя взашей!
— Да о чём ты бредишь? — рассердился Юлиан. — Можешь сказать по-человечески, а не орать как базарная торговка?
— Это я-то базарная торговка?! — взвилась трактирщица как ужаленная. — На себя бы посмотрел, негодяй! Ни стыда ни совести! Сидишь на шее у несчастной девчонки, а у самого ни гроша за душой! Дармоед! Как только таких прощелыг земля носит! — осуждающе поджав губы, она ткнула пальцем в Юлиана. — Да разве ты мужчина?! Трус несчастный! Думаешь, я не знаю, как ты драпал от разбойников, вместо того чтобы сражаться? А эта дурочка ещё хвастается, какой ты храбрый!
Трактирщица с грохотом поставила поднос с грязной посудой под носом у юноши и яростно замахала тряпкой, вытирая стол.
— Впрочем, что взять с мрази, которая не стесняется строить глазки настоящим мужчинам. Тьфу, погань! — она плюнула в сердцах и покосилась на де Фокса, но тот не обращал на неё внимания, поглощённый наблюдением за «высокородной княжной».
Чем дальше, тем больше сиятельный граф терял приподнятое расположение духа. Вскоре он был готов провалиться сквозь землю, понимая, что его нагло провели. Чувства, написанные на лице «княжны Соколовской», были знакомы ему не понаслышке и, судя по схожести ощущений в подобных случаях, до взрыва было уже недалеко. И ожидания де Фокса не были обмануты.