- Но это всё не имеет никакого значения. Я вашим «десертом» на одну ночь становиться не собираюсь.
Он помолчал.
- Я не могу дать тебе больше. Не имею права. Ты читала Договор, ты знаешь последствия. У меня есть только одна ночь с женщиной, которую я хочу. Но если ты останешься со мной, Мышка, я клянусь – сделаю так, чтоб она была лучшей в твоей жизни.
Я очередной раз растеряла все слова, которые хотела сказать. Но всё же собралась с мыслями. Это борьба не на жизнь, а на смерть, напомнила себе. Останусь ли я той, кто я есть, смогу ли сохранить уважение к себе? Смогу ли быть такой же, как прежде, и сберечь единственное, что хоть как-то держало меня на плаву все эти годы – мою гордость? Или стану всего лишь строчкой в длинном, бесконечно длинном списке его побед?
- А для вас, Велиар? Что эта ночь будет значить для вас? Сколько женщин у вас было за вашу жизнь – это сколько веков, кстати? Ответьте мне! Вы хотя бы имена их знали? Вы помните их лица? Вспоминаете иногда? Или забыли так же, как забываете меню в ресторане, встав из-за стола? Неужели вы хотя бы на миг, хотя бы на секунду могли допустить, что я опущусь до того, чтобы стать одной из них?! Этого – не будет.
Он разжал пальцы. Я прижала руку к груди и потёрла сердито запястье. Отвернулась, чтобы не выдать своё смятение. Потому что, когда я увидела, в какую отрешённость погрузился инкуб, слушая мои слова… под конец своей речи была уже далеко не столь уверена в том, что действительно хочу говорить ему всё это.
Он сидел, прижав затылок к стене, и глядел куда-то в даль, расслабленно положив кисти рук на колени. Его лицо утратило привычную маску искусителя. Сейчас он был настоящий.
Велиар молчал так долго, что я уж решила, не ответит. Но он ответил.
- Ты права, Мышка. Я мало кого из них помню. И далеко не у всех спрашивал имена. За столько веков они смешались в памяти – их лица, тела, голоса... Я приходил в их жизнь и уходил, не оставляя следов. А они не оставляли следов в моей. Так всегда было. Так всегда будет. На таком пути, как мой, не может быть попутчиков. В той бездонной чёрной пустоте, в которой я живу, каждая звезда появляется всего на миг – чтобы мелькнуть и снова пропасть, когда её сожрёт темнота... и ни одна не успевает приблизиться настолько, чтобы превратиться в солнце... Зачем запоминать то, чем всё равно не вправе обладать? Давать имена бесчисленному количеству точек на небосводе… Бессмысленное занятие. Но знаешь, что? Тебя бы я запомнил.
Не буду его жалеть, решила я. Не буду лить слёз по нему – мне бы себя хватило оплакать.
Кое-как поднялась на ноги – они не слушались, засидела, наверное…
Направилась к выходу. Велиар за мной не пошёл, остался сидеть, где сидел. В той же самой недвижной позе.
Становилось совсем темно. Последний свет угасал – кажется, на луну наползли тучи.
Я наощупь нашла дверь. Приоткрыла. Не смогла уйти молча, уйти просто так.
- Мне почему-то кажется, что вы не плохой… человек. – Назвать его «существом» язык не повернулся. – Поэтому прошу – если в вас есть хоть капля жалости ко мне, давайте на этом и завершим наше знакомство.
- Жалость? Это всё, что угодно, но только не жалость.
Я запнулась, но заставила себя договорить:
- И спасибо… за поздравление. Прощайте.
Ну вот. Ещё один шаг – и я на свободе. Как просто и как сложно в то же время сделать этот шаг.
- Прощайте?.. – горько усмехнулся за моей спиной инкуб. – Не уверен, Мышка. Возможно, что и «до свидания». Но я попытаюсь. Клянусь тебе – попытаюсь.
Когда я подошла к выходу из конюшни и толкнула двери наружу – остановилась в удивлении.
С неба лил дождь. Тихо гудел и шелестел осенний парк, роняя промокшие листья, как слёзы. Стылый ветер немедленно вцепился в меня холодными пальцами, и я с грустью подумала, что промокну до нитки и буду по колено в грязи, пока дойду.
На плечо мне легла тяжёлая ладонь, сжала на мгновение.
- Я пойду первый. Останься и пережди.
Кутаясь в шаль, я стояла на пороге и смотрела на то, как его силуэт в мокрой белой рубашке, которую он так и не потрудился застегнуть, медленно тает на тёмной аллее. Велиар шёл медленно – как будто не замечал дождь.
Наверное, я только теперь поняла, как он на самом деле одинок. И наверное, его одиночество было намного страшнее моего.
Я тоже буду помнить тебя, инкуб.