Что «либо» я не смогла придумать, как не пыталась.
Стылое стекло не уменьшило моей головной боли. Я поспешно разделась, юркнула под тяжёлое ватное одеяло. Свернулась калачиком, какое-то время потерпела дрожь, согреваясь. Не получалось долго.
Проклятый инкуб.
Как же я по тебе скучаю.
Осень заливала город мелким противным дождём.
Бальные наряды успевали вымокнуть за время, что пробегаешь от дома до кареты – и зонты не спасали, потому что кусачий холодный ветер не знал пощады и не жалел ни воодушевлённых светских модниц, ни смертельно уставших гувернанток, швырял в них пригоршни косых стрел.
На балах подобного уровня я была впервые.
После такого вечера в Кроуфорде казались деревенскими посиделками.
Всего слишком много – свеч в ослепительных многоуровневых люстрах, золота и лепнины, платьев и вееров, духов и смеха, гремящей с высоты музыки, суетливой толкотни.
Мне приходилось уговаривать себя, что ещё немного, ещё чуть-чуть дотерпеть – и буду свободна. Нарочно уеду в такую глушь, чтоб из шума – только крик петухов. А пока… терпи, Эрнестина. Терпи.
Лили была великолепна в фисташковом, в фамильном золоте матушки на шее и в ушах, с какой-то злостью в глазах, которая делала их особенно яркими и сияющими. Она вроде бы восприняла известие о грядущем замужестве со «стариком» как трагедию, и в то же время прекрасно понимала, какие двери откроет перед ней титул баронессы, а в перспективе и ранняя кончина супруга. Оба эти вектора разрывали её, настроение менялось по сто раз на дню, но судя по тому, что протесты скоро закончились, а приготовления к «смотринам» продолжились со всем тщанием – победило второе.
Так что моя воспитанница была чудо как хороша в этот вечер – хотя, не сказать, чтобы слишком уж счастлива. Но кто я такая, чтоб судить – или давать ей советы.
Допрос мы с нею выдержали с честью. Потенциальный «жених» оказался хоть и при сединах, но всё ещё высок ростом, подтянут и бодр, да и не так, чтобы очень уж противен на вид, и Лили заметно приободрилась. Правда, меня внутренне передёргивало от того, как явно и не скрываясь он разглядывал кандидатку с ног до головы. Так породистую кобылу выбирают, а не жену.
Хотя… разве не было всё так же испокон веков на ярмарках невест? Ничего ведь не изменилось. С чего бы я так болезненно реагировала на то, что кроме внешности (да может, ещё и приданого) женихов редко интересовало что-то ещё?
Неужели на меня так пагубно повлияло знакомство с инкубом? Он единственный не смотрел на внешнюю красоту. Он видел что-то ещё. Что-то внутри – недоступное обычному взору.
В который раз мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не потерять нить разговора.
- И каковы же были ваши успехи в изучении принципов домашней экономии? – интересуется баронет. А сам снова ныряет взглядом в декольте Лили.
Мистер Льюис незаметно подталкивает меня локтем.
Самое время рассыпаться в очередных дифирамбах моей подопечной. Самое время оправдать то, зачем меня сюда позвали. Но я молчу – молчу, как будто язык отнялся, как будто внезапно онемела.
- Ах, вы разве не видели – на балу сегодня самый настоящий инкуб!.. Вон там, танцует с великолепной графиней де…
Обрывок разговора долетает до меня, как отравленная стрела, пущенная куда-то в подреберье.
- Простите, я… мне не совсем хорошо.
Не знаю, что подумают о гувернантке невесты жених, мой хозяин, хозяйка, все эти люди… мне нечем дышать. Холодеют кончики пальцев. Мне срочно нужно уйти отсюда. Мне…
Прихожу в себя, когда понимаю, что проталкиваюсь сквозь толпу, иду вслед за двумя полноватыми дамами средних лет, разговор которых подслушала. Как ослица на верёвочке иду.
Даже если сейчас меня уволят за дезертирство с поля боя – плевать. Я должна увидеть.
В центре зала кружатся пары. Но вокруг одной из них – пустой круг.
- Вот он, вот! Погляди. Ну разве не прелесть. Красавчик! Ох, было б мне поменьше лет, я и сама…
Темноволосый, черноглазый, с хищной улыбкой на полных порочных губах.
Без сомнения, писаный красавец.
Не мой инкуб.
Опустошение и разочарование так велики, что я минут пять стою на месте, пока меня толкают то слева, то справа, обтекают потоки людского моря, а я остаюсь в центре бурлящего вихря, как тот несчастный затонувший корабль, о борта которого бьются волны, изламывая в прах и так пострадавшие в буре бока.
Хочется быть честной с собою. Хочется быть честной – это то немногое, что я ещё могу.
Я… его… люблю.
Я его люблю.