Как бы я хотела вернуть снова тот, прежний взгляд – тёплый, страстный, обожающий… нежный. Хоть на минуту. А не сгорать заживо в ледяном огне его высокомерного гнева. Никогда не подозревала, что это может быть так больно. Когда на тебя смотрят снова как на… мышь. Пищу, которая вздумала бунтовать и сбежала с тарелки. Мне казалось, что он перестал уже так ко мне относиться, что всё это превратилось в нечто большее, нечто, чему я не могла найти название… какая глупость. Как будто инкубы умеют чувствовать что-то, кроме голода.
Кот поигрался, и хватит. Я, наверное, развлекала его, веселила до поры до времени. Но перешла границы дозволенного.
Лакеи даже не смотрят на меня. Их привычно-остекленелый взгляд направлен куда-то в пустоту.
Такие же слуги, как я. Живые игрушки.
Вылетаю в коридор, задыхаясь… и не успеваю испугаться, как меня хватают за руку.
Инкубу изменяет терпение. Здесь, в пустом и прохладном пространстве он больше не хочет разыгрывать спектакли для случайных зрителей. Добыча попалась в когти, и должна знать об этом.
Не удостаивая даже взглядом, Велиар тащит меня вперёд. Я едва поспеваю. Запястье жжёт горячее касание, даже через плотный рукав. Бесполезно просить подождать. Я и сама уже не могу.
А потом он останавливается, так, что я врезаюсь в его плечо.
- Слишком долго… иди сюда!
И толкает меня в сторону крохотной ниши в стене.
Там всего лишь маленький столик на витой ножке, и на нём ваза с сухоцветами. Столик не выдерживает раздражённо вломившегося инкуба, разваливается на части. Ваза тоже в дребезги.
Велиар вжимает меня в стену и задёргивает за нами бордовый бархат декоративной шторы.
В полумраке – лишь звук нашего дыхания. Мерцающий взгляд надо мной. Сгустившееся до предела напряжение, от которого дрожь по телу. Слишком тесно, чтобы я могла хотя бы пошевелиться. Но кого я обманываю – будь это хоть тронный зал королевы, трудно шевелиться, когда тебе к стене всем телом прижимает разъярённый инкуб.
Делаю ещё одну попытку достучаться.
- Велиар…
- Молчи. Я слишком зол на тебя. Или на себя… да, так вернее. Впервые в жизни подпустил кого-то ближе, чем следовало. Что ж, будет мне наука. Спасибо. Мышка.
Мне хочется плакать. Почему? Что я такого сделала? Если я осталась бы тогда, разве это что-то изменило? Но всё равно горько слышать всё это, горько слышать его признание. Что оказывается, я была… ближе.
А теперь, когда он держит меня в руках, мне кажется, что между нами снова пропасть.
Просто голодный инкуб.
Просто подходящая добыча.
- А ещё я смертельно голоден, Эрнестина!.. – царапает мой слух его хриплый шёпот.
- Мог бы подкрепиться в дороге! – отвечаю я, сглатывая противный комок в горле, изо всех сил сдерживая жгучие слёзы.
Инкуб не сразу отвечает.
- Я хотел только тебя. И ты заставила меня побить мой личный рекорд воздержания, Мышка. Так что… сегодня тебе придётся дать мне много. Очень много Пламени.
Мне безумно хочется, чтобы Велиар меня поцеловал. Чтобы стёр дрожь с моих губ. Чтобы выбил мысли из головы, чтобы я перестала думать о том, что он сказал только что.
Но он не целует.
Поцелуи – это было что-то из нас прошлых. Из того времени, когда мы были ближе, чем следовало. Теперь инкуб очнулся от временного помрачнения. Теперь всё так, как и должно быть. Я – добыча. Он – не любит целоваться с едой.
Поэтому никаких поцелуев. Только медленно-медленно тянется вверх подол моего платья.
А потом между ног ложится его рука.
Я всхлипываю и падаю Велиару на грудь. Прижимаюсь лицом. Он надавливает ладонью сильнее, я сжимаю ноги. Его шипение сквозь зубы, когда первая, оглушающая волна Пламени вырывается из моего тела и обрушивается на него.
Дышу его запахом, живу – ощущением горячей кожи под губами, в вырезе сорочки. Эти, всё ещё понятные чувства дают не сойти с ума, когда меня уносят куда-то в океан хаоса чувства, которых я не испытывала ещё никогда.
Он проводит пальцем сверху вниз по моему телу через тонкую ткань белья. По самому нежному, самому сокровенному, где ещё никто, ещё никогда…
Обвиваю руками его шею, прижимаюсь тесней. В этом безумии мне нужна опора. Иллюзия того, что он сейчас со мной. Что мы по-прежнему близко – ближе, чем имеем право. И он не отстраняется, не прерывает моего порыва. Вместо этого склоняет лицо и утыкается мне в волосы.