В глубине двора к забору лепился небольшой сарайчик. Все остальное скрывалось от глаз деревянным строением, в котором, если судить по свету в окнах, и находилась Ольга Филипповна, а возможно, и ее пропавший брат.
Турецкий решил дождаться сумерек и пошел в другой конец улицы. Вышел на дорогу, пересек мост — в этом месте Волга была не такой широкой, но сразу от него уходила далеко разбегающимися друг от друга берегами…
Уже совершенно стемнело, когда он пробрался во двор, освещенный лишь лунным светом. Лампочка над входной дверью не горела. Турецкий двигался по дорожке, стараясь не обнаружить своего вторжения раньше времени.
До крыльца оставалось не больше шести метров, когда он заметил тень, отделившуюся от стены дома — с задней стороны крыльца. Турецкий выхватил пистолет в ту минуту, когда в застывшем воздухе раздался легкий, едва уловимый хлопок. Глушитель, мелькнуло в голове, а тело уже совершало прыжок в сторону, кувырок через голову и опять прыжок. Прокатившись по траве и клумбе, Турецкий очутился в двух метрах от сарайчика. Он прыгнул еще раз — под его спасительную защиту.
Еще один хлопок! От деревянной стены отлетела щепка и оцарапала щеку.
Турецкий рухнул в траву прямо у стены, широко разбросал руки, но правую, с пистолетом, спрятал в клумбе.
Тень, помедлив, стала приближаться. Теперь в свете луны выступил четкий силуэт, который в опущенной руке сжимал пистолет с неестественно длинным стволом.
Зря ты так небрежно, друг, сказал про себя Турецкий, чуть отрывая от земли правую кисть и нажимая на спусковой крючок. Его выстрел прозвучал, как раскат грома. Тип с пистолетом охнул и стал оседать у крыльца. Турецкий, воспользовавшись благоприятным моментом, вскочил и спрятался за сарай. Он был уверен, что в доме еще кто-то остался, и приготовился к встрече.
Вначале был слышен лишь стрекот сверчков, которые в тишине снова осмелели. Но ждать пришлось недолго. Дверь едва уловимо скрипнула, и на ступеньках послышались крадущиеся шаги.
Турецкий выглянул из-за угла, уверенный, что в тени сарая его рекогносцировка останется незамеченной. Огромный детина припал к стене, потом все так же осторожно стал продвигаться вперед. Турецкий присел на одно колено и, пошарив по земле рукой, нащупал небольшое поленце. Он бросил его прямо на плитки дорожки и, когда детина резко развернулся на стук, тем самым открыв себя, выстрелил, держа пистолет в двух руках.
Парень взвыл, согнулся пополам, но, несмотря на пулю, довольно проворно сиганул в сторону напарника, ноги которого торчали из-за крыльца.
Турецкий перешел к наступательной тактике. Он вернулся к ближней стене и, шаг за шагом, добрался к крыльцу. На ум вдруг пришли слова Стасова: презрение к смерти — лучший жест из всех жестов, когда-либо придуманных людьми. И действительно, чувствовал себя Турецкий превосходно. Слишком много последнее время было досужих разговоров и слишком мало действия.
Когда он в прыжке перекатился на другую сторону крыльца, за ним никого уже не было. А внизу, с реки, послышался шум удаляющегося мотора.
Ну и ну, вот это скорость…
Все это выглядело очень странно: словно он только что сражался с призраками. Турецкий был почти уверен, что в одного-то он точно попал. Второго, возможно, просто слегка задел, но первого наверняка свалил. Впрочем, тот мог оказаться в бронежилете…
Турецкий не стал больше раздумывать над всеми этими странностями. Он быстро вошел в дом и обнаружил на кухне Ольгу Мелешко. Она сидела, вытянувшись в струну, ее руки были скручены скотчем позади спинки стула, глаза выпучены от ужаса, лицо побелело.
— Это вы… — только и смогла она выговорить непослушным языком.
— Вам ничего не сделали? — спросил Турецкий.
— Не-е-ет, — протянула она. — Не-не успели… — И заплакала.
Ему пришлось долго приводить ее в чувство, чтобы получить хоть какие-то вразумительные ответы. Ольга всхлипывала, закрывала лицо руками, слезы текли по все еще бледным щекам. Вода не помогала. Наконец, Турецкий обнаружил в буфете какую-то наливку. Полноценная рюмка, кажется, привела ее в некоторое равновесие, и Ольга смогла говорить.
— Кто это был? — спросила она, морща от выпитого маленький носик.
Турецкий хмыкнул:
— Я надеялся узнать это у вас. Но если вы скажете, что они хотели, могу ответить с некоторой долей вероятности.
— Они хотели знать, где Саша!
— А где он?