- Не спрашивай, - сказал Джек.
Но Фэй так настойчиво дергала его за рукав, что чуть не порвала рубашку.
- Джек, Джек, послушай меня!
- С тобой все в порядке, Фэй?
- Заткнись и слушай! - она указала на слово, которое Джек написал над указаниями. Это было слово "Хоронос". - Что это? Зачем ты это написал?
Теперь Джек выглядел совершенно сбитым с толку.
- Это его имя.
- Чье имя?
- Богатого парня, - чуть не закричал он. - Я уже говорил тебе.
- Ты так и не сказал мне, как его зовут!
- Ну и что?
- Богатого парня зовут Хоронос?
- Да! Большое дело! Что с тобой такое?
Она пристально посмотрела на него.
- Как и те, другие имена, Джек. Фраус. Фо. Это были не имена, а слова. Хоронос - это тоже не имя. Это греческое слово.
Джек нажал на кнопку "Кэмел".
- О чем ты говоришь?
Она замолчала, чтобы перевести дыхание. Он не понял.
- Позволь мне спросить тебя кое о чем... У тебя есть какие-либо основания полагать, что исчезновение Вероники может быть как-то связано с делом "религиозного треугольника"?
Джек посмотрел на нее с недоумением.
- Это нелепо. Они совершенно не связаны.
Тогда Фэй Роуленд просветила его.
- Хоронос по-гречески означает "аориста".
ГЛАВА 34
В трудные времена обычно не задумывались о логике - ее слишком легко было подчинить эмоциям и, конечно же, недальновидности. Другими словами, Джек Кордесман начал действовать раньше, чем начал думать. Опустив ногу на педаль, он курил и возился с картами, пока вел машину, то выезжая на свою полосу, то сворачивая с нее. Указания Джинни были несложными, но ему было трудно применить их к карте округа. Он почувствовал, что что-то борется с ним.
После откровения Фэй в баре Джек вскочил с места.
"Это невозможно, - подумал он. - Совершенно невозможно".
Но его не пугали такие формальности, как здравый смысл. Она дергала его за рубашку на парковке, кричала на него, пыталась урезонить, но все было напрасно.
- Ты не можешь поехать туда один! - кричала она.
- Почему нет?
- Эти люди - убийцы!
- Если это так, я разберусь с ними, - решительно заявил он.
- Пусть этим занимается полиция!
- Я и есть полиция. Кроме того, они все равно ничему не поверят. Нойл? Олшер? Ни за что.
- Тогда возьми с собой людей! Кто-нибудь, кто бы тебя поддержал!
- Нет.
- По крайней мере, позволь мне поехать с тобой!
- Нет, - сказал он, сел в машину, закрыл дверцу и уехал.
Он увидел, как она съежилась в зеркале заднего вида, когда он тронулся с места. Она смотрела ему вслед, стоя посреди улицы. В тот момент она выглядела очень грустной. Она выглядела раздавленной.
"Я придурок, - подумал он сейчас. - Я холодный, невнимательный ублюдок".
Теперь, когда у него появилось четкое представление о том, куда он клонит, на поверхность всплыли крупицы логики. Во-первых, это вполне могло быть ошибкой и чрезмерной реакцией. Шансы были астрономическими. Возможно, он неправильно записал имя. Возможно, Джинни ошиблась. Во-вторых, даже если это и не было ошибкой, Фэй была права. У Джека должна была быть поддержка, или он должен был, по крайней мере, попытаться ее получить, не то чтобы его авторитет в последнее время был особенно высок среди начальства. Он вел себя нерешительно, а потом и еще немного грубо.
Шины машины без опознавательных знаков загудели по асфальту. Машина выжимала из себя все, что могла. Он проезжал мимо грузовиков и полуприцепов, направлявшихся к шоссе; длинные открытые поля слева и справа расплывались перед глазами. Ночь была чудесной, звездной и теплой. Луна следовала за ним, как наблюдатель.
"Что я собираюсь делать, когда доберусь туда?"
Это был разумный вопрос. Что, по его мнению, он собирался делать? Выломать дверь Хороноса? Проникнуть в его поместье, как какой-нибудь коммандос в черных масках? Был ли он рыцарем в сияющих доспехах, путешествующим через ад и бурю, чтобы спасти девушку, попавшую в беду?
"Или я собираюсь выставить себя полным идиотом?"
И предположим, что эти парни были убийцами? У убийц, как правило, было оружие. Все, что было у Джека, - это его "Смит-38", пятизарядный револьвер с J-образной рамкой, и у него не было лишних патронов. В багажнике лежал запаркованный "Ремингтон-870" со складывающимся прикладом, который он терпеть не мог (потому что тот брыкался хуже, чем разъяренный мул), и старый револьвер "Уэбли" (который брыкался еще хуже), который он держал при себе только потому, что с ним было забавно ходить на стрельбище. С дробовиком было бы трудно маневрировать в тесноте, а "Уэбли", хотя и заряжался под патронник 455-го калибра, был антиквариатом. Большой, неуклюжий, и ему уже лет тридцать как пора было выходить из строя.