- Нет, - сказала Фэй.
- А Джек так делал, и благодаря этому сегодня в живых осталось много людей, и многие подонки и убийцы сидят в тюрьме, потому что у Джека хватило сил выстоять.
Фэй не знала, что сказать. Если Крейг пытался заставить ее чувствовать себя дерьмово, то у него отлично получалось.
- Так что же произошло?
- Он перегорел, исчерпал себя. Около года назад он расследовал дело о педофилии. Он проверил несколько перспективных версий и вышел на подозреваемого, какого-то богатого парня, президента какой-то крупной компании. Начальство Джека приказало ему либо уволиться, либо что-то еще. Но Джек не уволился. Он раздобыл ордер на обыск в доме этого парня. Он нашел десятки видеокассет, на которых богач и его друзья совращают маленьких детей. Сейчас парень отбывает пожизненное заключение в тюрьме штата. Но на этом для Джека все закончилось. Он уже никогда не был прежним.
Фэй почувствовала, как к горлу подкатил комок.
- И теперь ты думаешь, что я дерьмовый человек, раз не принимаю близко к сердцу проблемы Джека.
- Я бы не сказал, что ты дерьмовый человек, Фэй. Просто не очень внимательный, - сказав это, Крейг поставил поднос с "Хайнекенами" и "Роксом" и отнес их к столику.
"Наверное, он прав", - подумала Фэй, хотя ей и не нравилась мысль о том, что нахальный бармен может перехитрить ее в психологическом плане.
Когда Джек вернулся из мужского туалета, Фэй попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась.
"Прости, Джек", - подумала она.
- Баалзефон, - пробормотал он, взбалтывая лед в своем стакане.
Она наблюдала за этой пустой и трагической тщетностью - бегством от одной формы ада через наводнение другой. Она чувствовала себя беспомощной.
Он уже был пьян, но в его глазах светилась проницательность или какая-то отстраненная мудрость.
- Баалзефон, - пробормотал он снова.
Он подал Крейгу знак заказать напиток номер четыре.
"Баалзефон, - подумала Фэй. - Безумие. Дьяволы. Он прав. На этот раз они показали ему настоящего победителя".
И в течение следующего часа она наблюдала, как Джек Кордесман исчезает в своей собственной импрезе, не в одном из треугольников или сатанинских ритуалов, а в универсальной импрезе: алкогольной.
ГЛАВА 18
"Страсть ко всему", - эти странные слова, казалось, звучали у нее в голове; они были похожи на тень, заглядывающую ей через плечо, когда она рисовала.
Вероника впервые с полудня посмотрела на часы и увидела, что уже полночь. Она проработала двенадцать часов, даже не осознавая этого.
"Погрузитесь в свою страсть", - прошептал Хоронос.
Вероника была ошеломлена.
Она потерла глаза и потянулась. На ее рабочем столе были разбросаны эскизы прототипов. Она представила, как сидит здесь целыми днями и ночами, как блондинка в забвении, маниакально стирающая угольным карандашом одно за другим. Заторможенность исчезла; мудрость Хороноса вдохновила ее на творческую бурю. Наконец-то Вероника начала осознавать свою страсть.
Она осмотрела свою работу в тусклом свете лампы. Большинство эскизов не смогли передать образ ее сна. Они казались сжатыми по структуре; она сразу поняла, что это не то. Истинное искусство никогда не должно быть подчинено структуре. Сон, огненный любовник, был образом, а не концепцией. Именно он должен был придать образу смысл, освободить его от структуры и превратить в эстетическую истину.
Блейк и Климт советовали художнику всегда работать до изнеможения. Фолкнер рекомендовал остановиться, когда все наладится, чтобы не дать угаснуть творческому порыву. Она попробовала еще раз, воссоздав "огненного любовника" на чистом листе бумаги с нейтральным рН. Фигура должна заставить зрителя ощутить тот же страстный накал, который Вероника ощущала в своих снах. Она придала ей новое звучание и еще больше углубила ее в неровный пейзаж сновидения, но у нее все равно не получилось. Тогда она решила, что пришло время последовать совету Фолкнера.
Голод терзал ее желудок, как когтистая лапа. Она сразу же спустилась в темную кухню и открыла холодильник. Каждый вечер кто-то готовил для них закуски - Марзен или Жиль, как она догадывалась. Рулетики из копченого лосося, кремовую нугу на крошечных кусочках хлеба и кимчи с различными специями. Вероника ела с аппетитом.
Затем она услышала всплеск.
Это был тихий звук, скрытый от посторонних глаз. Она резко выглянула в окно, затем так же резко отвернулась.