"Это был сон?" - подумала она.
Ее память тоже содрогнулась от обрывков образов, красок, жара. Да, ей это снилось...
Снова явился огненный любовник, ее возлюбленный из сна. Он ласкал ее своим пламенем, целовал ее, проникал в нее. Во сне она обхватила ногами его пылающий торс и...
Воспоминание обожгло ее. Блаженство. Чистое эротическое блаженство.
По ее коже пробежали мурашки. Она огляделась, пытаясь отвлечься, и тут ее взгляд упал на маленький письменный стол Джинни.
Вокруг пишущей машинки были разбросаны исписанные заметки и ленты с исправлениями. Небольшая стопка листов была перевернута - Джинни еще не закончила работу. Один лист торчал из печатной машинки на самом виду. Импульс, а не преднамеренность, побудил ее прочитать:
...душераздирающее сочетание влаги и задумчивости. Его пристальный взгляд уносил ее в пышные, неизведанные дали, преследуя, как изящную птицу...
- Отойди от этого!
"Ой!"
Пристыженная, она медленно повернулась и посмотрела вниз.
- Это уважение к творчеству, знаешь ли, - Джинни сидела на кровати, сверкая глазами. Почему-то гнев придал ее лицу привлекательность. - Это неписаный закон. Один художник никогда не смотрит на работы другого художника без разрешения. Ты это знаешь.
- Я знаю, - пискнула Вероника. - Прости.
- Тогда зачем ты это сделала?
- Это просто лежало там. Я случайно на это наткнулась. Я прочитала совсем немного.
- Как бы тебе понравилось, если бы я зашла в твою комнату и посмотрела на твои вещи без твоего ведома? А?
- Я же извинилась. Господи.
Джинни отвела взгляд. Ее волосы спутались и упали прядями на лицо.
- Где Эми? - спросила она.
- Внизу. Она снова употребляет кокаин.
- Это очень плохо, - ухмылка Джинни стала грустной. - Она, конечно, сука, но у нее много талантов и хороших идей. Какое расточительство.
Это был жестокий способ сократить человеческую жизнь, но это было правдой. Это было расточительство. Сколько великих художников уничтожили себя наркотиками?
- И много страсти также было растрачено впустую.
Вероника подняла глаза.
- Что?
- Она замечательная любовница.
Она снова опустила глаза, слишком быстро. Она знала, что Джинни рано или поздно все равно заговорит об этом.
- Ну и что? - спросила Джинни.
- Что?
- Наблюдения, комментарии... Выводы?
- Ты имеешь в виду, о прошлой ночи?
- Нет, Верн, о прошедшем Четвертом июля. Ты знаешь, что я имею в виду.
Вероника отвернулась к окну, чтобы избежать любопытного взгляда Джинни. Что она должна была сказать? Что она могла сказать на самом деле?
- Тебе понравилось? - спросила она.
- Да, - сказала Вероника.
- Ты сожалеешь о чем-нибудь из этого?
- Нет, но меня это все равно беспокоит. Все это было спланировано заранее. Эти парни манипулировали нами.
- Чушь собачья, Верн, - теперь Джинни сидела на краю кровати, совершенно обнаженная. - Это отговорка. Мы не можем винить других за то, что делаем сами.
- Это не отговорка, - возразила Вероника. Но почему она так защищалась? - Ты должна признать...
- Будь настоящей. Никто не заставлял тебя делать то, что ты сделала прошлой ночью. Никто не манипулировал тобой. То, что произошло, произошло потому, что мы позволили этому случиться. Ты подавляешь себя, Верн, а это именно то, чему Хоронос пытается научить тебя не делать.
Гнев Вероники начал выходить из-под контроля.
- Я подавляю себя? Я провела большую часть ночи, уткнувшись лицом тебе между ног, и ты называешь это подавлением?
- Это подавление, потому что у тебя не хватает смелости признаться в своих собственных мотивах.
- О, я понимаю. Я лесбиянка, но я просто не признаю этого.
Джинни покачала головой и печально улыбнулась.
- Ты действительно можешь быть глупой, когда очень стараешься. Секс не имеет ко всему этому никакого отношения. Ты что, совсем не слушаешь, что говорит Хоронос?
- Что он говорит, Джинни? Раз уж я такая глупая, скажи мне.
- Он говорит, что мы должны избавиться от подавления, чтобы максимально раскрыть себя как творцов. Не только сексуальное подавление, но и любое другое подавление, касающееся каждого аспекта нашей жизни. Чтобы стать такими, какими мы можем быть, как художники, как творцы, мы должны...
- Я знаю, - съязвила Вероника. - Мы должны погрузиться в свои страсти.
- Верно. Это правда. Потому что только в этом и заключается креативность. Страсть.
"Страсть ко всему", - мысленно закончила Вероника.
Ее мелочный гнев испарился. Она посмотрела на свою тень, отбрасываемую на пол. Она думала о себе как о двух отдельных существах, одно из которых было из плоти, а другое - из тени, возможно, это было ее удостоверение личности. Вот где таились ее страсти, в ее тени, и именно это имел в виду Хоронос вчера, когда говорил о ее неудачах. Она держала свои страсти в тени. Она должна была осветить их, чтобы они стали реальностью.